Нацепив очки на нос, она положила сумку на пальто и достала блокнот, открыв его на столе.

Все расселись по своим местам, оживленно болтая. Салем посмотрела на дверь, соединяющую лекционный зал с кабинетом в задней части, вспоминая, как она стояла рядом с ним в темноте, как его зубы стягивали горло ее водолазки, как его губы почти целовали ее, дразнили ее, прежде чем поглотить. Ее взгляд метнулся к столу в углу, где они разговаривали, и потом она заснула прямо на нем.

Неужели это было всего несколько дней назад? Казалось, прошла целая жизнь, и то, как все изменилось внутри нее, было значительнее, чем последние несколько лет ее жизни вместе взятые.

Она дорожила воспоминаниями, но больше не было смысла думать об этом, особенно на уроках.

Дверь кабинета открылась, и вошел Мерлин в сопровождении декана.

Это было удивительно.

— Студенты, — строгим тоном произнес декан, оглядывая класс. — В прошлые выходные в кабинет доктора Мерлина кто-то вломился.

Салем смотрела прямо перед собой, не двигалась, не дергалась, не смела пошевелиться, чтобы не выдать себя. В аудитории раздался ропот, и в этот момент входная дверь слегка приоткрылась, и внутрь незаметно проскользнула фигура, совершенно непохоже на то, как он обычно появлялся на занятиях, спускаясь по ступенькам к парте в углу, словно всё здесь принадлежало ему.

Словно дьявол, о котором она подумала, он тихо, почти незаметно проскользнул в зал и сел сзади. Любому наблюдателю могло показаться, что он занял ближайшее место, чтобы не мешать декану. Но она знала его лучше.

Каз Ван-дер-Ваал ничего не делал без причины. В его безумии была своя логика, что, по ее мнению, делало его еще более опасным, поскольку он балансировал на грани между тем и другим. Была причина, по которой он каждый день входил и привлекал к себе внимание, и была причина, по которой сегодня он этого не сделал.

Когда он придвинулся к ней поближе, она заподозрила, что это как-то связано с ней.

Она не обращала на него внимания.

Если бы он просто вернулся и объяснил, она бы выслушала. Но нет, он беспардонно набросился на нее, привлек к ней внимание так, что ей стало не по себе, и вообще не поговорил с ней.

Это была главная причина, по которой у них все равно ничего бы не вышло – не отсутствие влечения, сексуального напряжения или непривлекательность, и даже не отсутствие доверия, которое в конечном итоге возникло бы само собой. Дело было в общении – он не разговаривал с ней, а она не разговаривала ни с кем. Они были обречены. Лучше забыть об этом.

— Было украдено нечто очень важное… — голос декана снова привлек ее внимание. — И очень личное для доктора Мерлина.

Салем почувствовала, как между ее бровей пролегла небольшая морщинка, но тут же разгладила ее. Проникнув в кабинет, она ничего не взяла. Она даже ничего не трогала. Единственным человеком, который еще был там в ту ночь, это…

Каз.

Она сдержала желание повернуться и оторвать ему голову. Он был там той ночью, но мог ли он вернуться после того, как она заснула, обойдя сигнализацию? И если мог, то как?

Она увидела, как он достал карандаш, который всегда носил с собой, и его татуированная рука, та самая, которая написала грехом его имя на ее коже, появилась в ее периферийном зрении. Карандаш приблизился к ее раскрытому блокноту и написал что-то наклонным почерком.

Я хочу снова попробовать тебя на вкус.

Этот мужчина был сумасшедшим?

Он вел себя так, словно все, о чем говорил декан, не имело к нему никакого отношения, словно она не знала, что он был там, словно она не закончила играть в ту игру, в которую он играл. Да, она закончила. Поэтому она продолжала молчать, прикрываясь отчужденностью, как плащом.

Он снова что-то написал. Она посмотрела.

Скажи, что ты меня не хочешь.

Салем взяла ручку и написала жирным шрифтом.

Отвали.

Этот ублюдок ухмыльнулся.

У нее зачесались ладони от желания ударить его. Боже, как же он ее бесил.

Он станет той соломинкой, которая сломает ей хребет и доведет до настоящего убийства, которое, как она думала, никогда не совершит. Она всегда знала, что способна на это, но это был академический интерес, а сам акт был ей неинтересен. Но не сейчас. Сейчас она представляла, как ударит его так, что ухмылка исчезнет с его лица. Она представляла, как укусит его, заставит его губы кровоточить, и тогда сможет почувствовать вкус железа и кайф от металлического привкуса, как вампир. Она представляла себе шрамы от укусов на его плоти – клеймо, чтобы все видели, что она сделала.

Она сделала глубокий, медленный вдох, чтобы успокоиться.

Он снова что-то написал.

Твои соски возбудились. Черт, обожаю твою грудь. Ты надела белое ради меня?

Белый цвет требовал дресс-код. Он пытался спровоцировать ее на реакцию. Она притворилась, что ее это не касается, и слушала мужчин у входа.