Она повернулась, чтобы уйти, и почувствовала, как он схватил ее за плечо, заставив снова повернуться к нему лицом.

— Что с тобой происходит?

Салем озадаченно посмотрела на него.

— Последние несколько дней ты не в себе, — констатировал он, провоцируя ее оспорить его мнение. — Ты не встречаешься с девушками, не ходишь в библиотеку, отвлекаешься на уроках, и это не первое утро, когда я вижу, что ты так рано покидаешь кампус. Кажется, что ты еле держишься на ногах. Так что, черт возьми, с тобой происходит?

Если бы она не знала, что он наблюдает за ней, то была бы чертовски удивлена. Однако по какой-то причине произошло обратное.

Салем много лет не разговаривала, и никто из ее родных и близких не замечал этого. И вот она на несколько дней выбилась из привычного ритма жизни, и этот парень, тот, кто приводил ее в замешательство, тот, кто не был другом, не был врагом, был никем для нее, тот, кто вызывал у нее столько неприятных и не очень чувств… он заметил.

Он заметил, как она нарушила привычный уклад.

Он заметил, что она не в себе.

Он заметил, что она выглядит усталой.

Она никому не сказала ни слова о том, что ее тяготит, и все же он каким-то образом заметил это.

Впервые в ее жизни.

Кто-то увидел ее.

Нет, она не была ошеломлена. Она не испугалась. Она не отстранилась.

Она была тронута.

Она была тронута до глубины души чем-то таким простым, тем, что многие люди воспринимали как должное, тем, чего она никогда не испытывала сама.

Ее кто-то увидел.

И да, это тронуло ее до глубины души.

И не потому, что он был первым. Нет. Она хотела, чтобы именно он, а не кто-то другой, заметил в ней что-то особенное. В ее жизни были люди, которых она могла бы подпустить ближе и которые тоже увидели бы ее, если бы она не держала их на расстоянии. И всё же она впустила его в свое личное пространство, что-то внутри нее хотело, чтобы он увидел. И она наслаждалась осознанием того, что он это сделал.

Но она лишь смотрела на него, не в силах найти слов, чтобы выразить всё, что происходило в этот момент внутри. Как она могла сказать ему об этом? С чего бы она вообще начала?

Она видела, как его глаза блуждают по ее лицу, изучая черты, которые, как она знала, выглядели такими же усталыми, как и она сама. Затем он пробормотал «к черту всё» – и потащил ее за собой в противоположном направлении.

— Мое здание там. — Она указала назад, не отставая от его шага.

— Я знаю, — подтвердил он. Конечно, он знал. — Мы идем в другое место.

— Куда? — спросила она, не понимая, что он делает и зачем. Не было никакого смысла в том, что он вдруг захотел побыть с ней наедине после того, как успешно избегал ее в течение нескольких недель.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на нее, а затем направился в сторону библиотеки. Ее сердце заколотилось, но не от быстрого шага, а от намерения. Библиотека была единственным зданием, открытым в кампусе двадцать четыре часа в сутки.

— Почему?

Он не ответил, но свернул направо на тропинку, ведущую прямо к корпусу, срезая путь. Это больше походило на аллею, расположенную между двумя старыми зданиями, окутанную тенями, камни под ногами слегка поблескивали.

Она сомневалась, что в этот час в библиотеке будет хоть кто-то живой. Она не знала, почему ее тело напряглось, словно готовясь к чему-то. Он не стал бы убивать ее среди книг, хотя бумага могла оказаться острым и неожиданным оружием. Она вспомнила, что читала о случае, когда убийца использовал бумагу, чтобы перерезать горло своей жертве, а затем сжег ее, уничтожив орудие преступления и отпечатки пальцев.

Отвлекшись от мрачных мыслей, она вздрогнула от звукового сигнала в дверях библиотеки, когда он просканировал свою карточку, и заметила, что она отличается от той, что была у нее. Ее карточка была из белого пластика с университетским гербом. Его – из черного металла с другим гербом – золотым и серебряным, выбитым на нем.

Он напомнил ей о том, что она уже видела раньше.

Возможно, причина была в разговоре с Бароном, но она вспомнила, что много лет назад видела черный фон с золотым и серебряным грифом.

Мортемия.

Хотя гриф был другой. Она уставилась на карточку. Птица не сидела неподвижно, как на эмблеме, а летела, сжимая в клюве и когтях змею.

Герб изменился или это было что-то другое? Но как такое может быть? Мортемия была группой, созданной специально для Университета. Какого черта у него была эта карточка? Он был частью группы?

Неужели они пришли за ней?

Неведомый доселе ужас наполнил ее вены.

Она выдернула свою руку, и он повернулся к ней, застыв при виде появившегося на ее лице ужаса, вызванного воспоминаниями.

— Кто ты такой, черт возьми? — спросила она шепотом, ее голос был неровным, дрожащим, а проклятие сорвалось с губ само собой.

Он не сказал ни слова, просто смотрел на нее, возможно, пытаясь понять ее реакцию.

Она сделала шаг назад, и он последовал за ней.