Она закрыла последний дневник, и из него выпал маленький листок бумаги, когда она откладывала дневник в сторону. Она подняла его и развернула, чтобы увидеть какие-то черновые записи, но ни одна из них не была достаточно четкой, чтобы она могла разобрать, чернила и бумага выцвели. Она перевернула его и увидела что-то, написанное такими же выцветшими чернилами.

Дорогой друг,

Я верю тебе. Жители деревни рассказывали, что видели их около маяка. Они надевают плащи в полнолуние, а на Новый год случается что-то плохое. Я напишу, когда узнаю больше.

Еще больше выцветших слов.

Новый год.

Ее мозг застрял на этом.

Ее сестра умерла вскоре после Нового года.

Салем откинулась на спинку стула и попыталась всё осмыслить.

Она уже знала, что в кампусе существовало какое-то тайное общество. Возможно, их было несколько. И, судя по тому, что ей удалось выяснить, они действовали на протяжении многих десятилетий. Могут ли смерти, которые она расследовала сейчас, быть связаны с ними? Могло ли это быть так? Могли ли Оливия и Лаз погибнуть от рук чего-то подобного?

Салем открыла на телефоне сохраненные письма от Оливии и снова просмотрела их новыми глазами, пытаясь понять, есть ли в них хоть какая-то зацепка.

Она медленно просматривала их, стараясь не поддаваться эмоциям, которые угрожали ей всякий раз, когда она читала слова сестры, и отстраненно анализировала их. Один абзац привлек ее внимание.

Салем, я не знаю, увидишь ли ты это когда-нибудь, но я знаю, что ты единственная, кто достаточно умна, чтобы понять это. Всё вышло из-под моего контроля. Я делала то, чего не должна был делать. Они заставили меня сделать это. Но теперь уже слишком поздно.

Они заставили меня сделать это.

Новый год.

Фигура в плаще.

Маяк.

Салем была почти уверена, что существует либо какая-то группа, которая довела ее сестру до смерти, либо какой-то серийный убийца, охотящийся за умными студентами. Она не знала о других, возможно, они были связаны, а возможно и нет. Но слова Оливии звучали в ее ушах.

Они заставили меня сделать это.

У нее внезапно возникло дурное предчувствие, в животе завязался узел. В окружении дневников и электронных писем, написанных ее погибшей семьей, она знала, что близка к разгадке.

Она намеревалась раз и навсегда выяснить, в чем она заключалась.

ГЛАВА 32

Вы всегда будете любить меня.

В ваших глазах я — воплощение всех грехов,

которые у вас не хватает смелости совершить.

Оскар Уайльд, Портрет Дориана Грея

САЛЕМ

Следующие недели прошли в тумане новой рутины.

Она стала спать по ночам, лишь изредка видя сны, а в основном глубоко и крепко, окруженная теплом и Казом, после того как ее трахали до полусмерти, а затем обожали и ласкали так, что она таяла.

Потом она просыпалась, обычно раньше, выходила прогуляться и возвращалась с кофе для него и для себя, который они пили вместе, разговаривая, учась общаться друг с другом, что, по общему признанию, получалось у него гораздо лучше, чем у нее. Затем они экономили воду и принимали душ вместе, причем он обычно мыл ее волосы, используя любой повод, чтобы прикоснуться к ним и поиграть с ними. Он уходил раньше нее, а она, собравшись, отправлялась на занятия.

Ей нравилась ее учебная программа. Преподаватели были впечатлены ею и давали ей проекты, которые были сложнее, чем программа ее курса, и ей нравилось справляться с ними. Особенно ярко проявлялась ее страсть к криминалистике. Несмотря на то, что занятия были насыщенными, она была на высоте, отлично справляясь как с лабораторными работами, так и с теорией, и с нетерпением ждала сдачи экзаменов на следующей неделе.

Где-то в середине дня Каз находил ее, где бы она ни была, и несколько минут целовал, прежде чем снова убежать. Она знала, что он работает над картинами. Однажды вечером, после того как они закончили свои безумные занятия любовью и расслабились, он сказал ей, что поскольку это его последний год обучения, его работы будут впервые представлены на благотворительном вечере, а затем проданы с аукциона. Вот почему он был таким занятым, ведь несмотря на то, что коллекция картин была практически завершена, он еще работал над своим главным шедевром, который отказывался ей показывать.

После занятий она встречалась со своими подругами и проводила с ними время, сделав это частью своего нового распорядка дня. Адити и Мелисса, как она успела узнать, были замечательными девушками и еще лучшими подругами, и теперь, когда она понемногу открывалась, принимая тот факт, что, возможно, в ее компании все-таки есть какая-то ценность, она старалась быть лучшей подругой и для них.