— Хотя Университет Мортимера – один из самых престижных и эксклюзивных учебных заведений в мире, — услышала Салем ее слова, когда приблизилась к воротам, — за его стенами скрывается тревожная история смертей. Поскольку мы не получили разрешения попасть на территорию Университета, мы выходим в эфир прямо от ворот. Что именно происходит в этом Университете? Действительно ли эти студенты, выходцы из самых элитных семей, находятся в безопасности?

Салем задумалась над этими словами, когда взгляд репортера остановился на ней. Глаза женщины расширились.

— Поверни камеру, — приказала она оператору, а затем посмотрела на Салем через ворота между ними. — Это дочь Хавьера Салазара. — Ее чертовы глаза.

Она уже собиралась повернуться и уйти, когда женщина набралась наглости окликнуть ее.

— Вы знаете, почему ваш отец убил семью Вэнгард, мисс Салазар? Ваша семья враждовала с ними? Я слышала, что у него был роман с миссис Вэнгард, и его поймали.

Салем сжала руки в кулаки, отказываясь отступать и осознавая, что стоящие рядом студенты повернулись, чтобы посмотреть на нее. Она не услышала ничего такого, чего бы не слышала раньше, но до этого момента всегда уклонялась от вопросов. Зная то, что она знала, став той, кем она стала, она отказалась убегать. На этот раз она повернулась и посмотрела прямо на репортера, надменно вздернув подбородок жестом, который она довела до совершенства, и запахнулась в свой ледяной плащ, чтобы можно было почувствовать исходящий от нее холод.

— Убирайтесь.

Может, она и была замешана в скандалах, но она была Салазар, а это имя всё еще имело вес.

— Но я нахожусь не на территории Университета, — почти с ликованием ответила ей репортер.

— Вы ошибаетесь, — ответила Салем, сбивая с нее спесь. — Десять акров вокруг границы – это всё еще собственность Университета. В конце улицы есть знак. Научитесь читать.

Лицо репортера вспыхнуло.

— Вы ее слышали. — С ее стороны донесся ленивый голос Барона. — Это частная собственность, и вы нарушаете границы.

Остальные студенты тоже закивали, и фургон был вынужден уехать, после чего Салем кивнула Барону в знак благодарности. Остальные задерживались, и он бросил на них взгляд, побуждая уйти.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Ты изменилась.

Салем выгнула бровь.

— Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы говорить это.

Мужчина усмехнулся.

— Я достаточно изучил тебя, чтобы знать, что ты никогда раньше не противостояла прессе, даже когда они преследовали тебя и твою мать после всего случившегося. Это было… неожиданно. Ван-дер-Ваал, похоже, оказывает на тебя влияние.

Салем проигнорировала его последнее предложение и тепло, которым оно наполнило ее, воспоминания о том, как Каз заполнял ее прошлой ночью, как он скользнул в нее сегодня утром, еще до того, как она полностью проснулась, втрахивая ее в кровать, как ненасытный зверь, а после нежно поцеловал и ушел.

Она оставила всё это при себе и спросила парня о том, что ее всегда интересовало.

— Зачем ты наводил обо мне справки?

Он, казалось, слегка напрягся от этого вопроса, его взгляд метнулся в сторону, а затем вернулся к ней.

— Салазары и Вэнгарды – одни из самых длинных линий семей наследия. То, что сделал твой отец, стало шоком для… шоком для всех. Это не имело смысла. Поэтому я навел о тебе справки, когда ты приехала.

Салем заметила его колебания, ее глаза прищурились.

— Ты имеешь в виду, что это было шоком для какой-то группы наследия, в которой состоял мой отец? — спросила она, не называя имени Каза, поскольку его истинная личность держалась в секрете.

Барон, казалось, замер, огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто ее не услышал, а затем потащил ее в сторону от ворот, в более уединенное место.

— Откуда ты об этом знаешь?

Салем пожала плечами.

— Я же наследница, помнишь? — Она больше ничего не сказала, позволив ему думать, что она знает об этом благодаря своей семье.

Барон несколько мгновений рассматривал ее.

— Да, но это просто удивительно, потому что, каким бы пережитком это ни было, женщины-наследницы ничего об этом не знают. Так как же ты узнала?

Салем постаралась, чтобы ее лицо не дрогнуло и не выдало ее, и небрежно ответила:

— Когда я была маленькой, я случайно услышала, как мой отец говорил об этом в своем кабинете. С тех пор я знаю. — Звучало вполне правдоподобно, тем более что Барон уже знал, что она любила подслушивать.

— Хм, — хмыкнул он, неубежденный, но спорить не стал. — Мне нужно идти на занятия. Мой совет: не говори Ван-дер-Ваалу, что ты знаешь.

Салем крепче сжала телефон. Она была в замешательстве, ведь это сам Каз рассказал об этом.

— Почему ты так говоришь?

— Скажем так, — сказал он, отступая назад, — он не тот, за кого себя выдает. Своего рода джокер. Удивительно предан им.

А может, это было притворство.

— А ты нет?

Язвительная усмешка.

— Я верен только самому себе.