Этот замок не похож ни на что, что я когда-либо видела. Он такой огромный, такой красивый. Здесь есть и лес, и море, и я никогда не видела их раньше. Мой скромный дом стоит в месте, где много солнца, и мне неприятно находиться здесь, где оно бывает так редко.

Люди пока не очень добры. Они принадлежат к семьям, которые богаче, чем я могу даже мечтать…

Салем перелистывала страницы, запоминая рассказ прабабушки об Университете и окружающих людях. Это было так странно – читать о месте, в котором она находилась, видеть, каким оно было раньше, насколько оно изменилось и осталось тем же, знать, что ее собственное наследие началось здесь, с женщины, написавшей это.

Знать и читать – совсем разные вещи, слова делали семейную линию, которой она принадлежала, гораздо более реальной.

Салем продолжала медленно читать абзацы, их тон постепенно менялся.

19 декабря

Я была скептиком. До прошлой ночи я не верила в фольклор и сплетни, которые служанки распускали о Мортимере. У меня была беспокойная ночь. Не в силах заснуть, я вышла из своей комнаты, чтобы прогуляться и утомиться. В этот час все уже спали. Была ночь полнолуния, слишком яркого и слишком жгучего, поэтому я решила обойтись без свечи и накинула на себя плащ.

Салем перевернула страницу.

Я подошла к обрыву и пошла по тропинке, которая вела к пляжу. Но лестница была слишком крутой, а моя ночная одежда – слишком длинной. Это было опасно, поэтому я пошла в противоположном направлении, к маяку.

Салем наклонилась вперед, ей было очень любопытно узнать, что ее прабабушка написала о проклятом маяке.

Они говорили, что туда нельзя ходить, что там обитают души тех смотрителей, которых так и не нашли. Говорили, что он наполнен душами тех, кто хоть раз там побывал, что маяк поглощает их целиком и не позволяет сбежать.

Я никогда не верила россказням, пока не услышала звуки и не увидела движущуюся тень в окне, освещенную светом луны, фигуру в плаще с лицом мертвеца, исчезнувшую в мгновение ока.

Что за чертовщина?

Салем перечитала слова, не в силах поверить в то, что видит, – рассказ о пережитом ее собственной прабабушкой, женщиной, которую она знала практичной и строгой, а не фантазирующей и эксцентричной. Это не соответствовало тому, что она знала.

Она продолжила чтение.

Я вернулась в свою комнату и помолилась. Я не хочу, чтобы меня преследовали. Я не хочу умирать. Я должна была послушаться их. Мне следовало держаться подальше от этого маяка. По этим землям ходят мертвецы, в камнях обитают духи, во тьме – демоны, и я молюсь, чтобы они не нашли меня.

Салем почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу, внезапно осознав, что сидит одна в комнате, где когда-то содержались узники, – узники, которые умерли, их кровь и слезы впитались в стены.

Она оглядела комнату, увидела окружающие ее картины, еще больше изображений смерти и тьмы, и не постыдилась признать, что ей стало страшно.

Салем был практичной, как Эвелин, не капризной, не мнительной, но рациональной и верила в доказательства. И доказательства были у нее в руках, и это пугало ее еще больше.

Оставайся в настоящем.

Сосредоточься на фактах.

Встряхнувшись, она снова вернулась к дневнику, боясь того, с чем столкнется на следующих страницах. Удивительно, но, к счастью, Эвелин писала только об Университете, о встрече с прадедом Салем, о том, как она была им очарована, как он ее соблазнил. Брови Салем поползли вверх. Судя по всему, ее прадед был плохим парнем, не заботился о приличиях, как это было принято в то время, откровенно соблазнил хорошую девушку из приличной семьи, и она забеременела его внебрачным ребенком, а потом женился на ней, и они закончили школу друг с другом и своим первым ребенком.

Эта часть истории их семьи никогда не передавалась из поколения в поколение. Ей всегда говорили, что они встретились, полюбили друг друга и поженились. Никаких внебрачных детей, что, как она могла себе представить, было очень важно в то время. После этого у них родилось шестеро детей, и они прожили долгую жизнь вместе, а он скончался всего на несколько лет раньше ее смерти.

На самом деле, это было довольно романтично.

Салем просматривала дневники один за другим, и время летело незаметно, пока она не узнала всё, что можно было почерпнуть из этих страниц. И если не считать единственного упоминания о маяке, в них не было ничего необычного.

Ничего, кроме одного.

Перерыв в записях. Салем не обратила бы на это внимания, если бы не заметила закономерность. Эвелин делала по одной записи в неделю, каждую неделю, много лет подряд, за исключением одного промежутка. Две недели не было ни одной записи. Как раз перед тем, как она встретила прадеда Салем.

Салем не думала, что она была больна, ведь если бы она болела, то обязательно сделала бы запись об этом. Но нет, она просто плавно вернулась к тому, на чем остановилась, как будто две недели ее отсутствия не были чем-то особенным.

Но поскольку она была человеком, изучающим закономерности, для Салем это был вопиющий пробел.