Я запечатываю пергамент воском, затем натягиваю рубашку. Мне не нужно оглядываться на Прачку, уходя, чтобы убедиться — она остается там, где ей положено. Я физически чувствую ее присутствие. Ощущаю жар ее взгляда между лопатками, словно тяжелую ладонь, прижатую к моей спине.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

Она больше не смотрит на меня — ее глаза устремлены вверх по течению в ожидании новых одежд. Она поднимает килт и тунику, движения ее медленны и утомлены. Даже отсюда, сквозь густой туман и морось, я вижу синяки на ее лице и шее, оставшиеся после нападения мальчишки.

Я поворачиваюсь, чтобы свистнуть Сейбл, и моя нога скользит по влажной земле — не настолько сильно, чтобы рухнуть, но достаточно, чтобы напомнить обо всем, что она у меня отняла. Не только мой дан, но и Марсайли. Ту жизнь, что мы должны были прожить вместе.

Эта мысль преследует меня всю дорогу, наотрез отказываясь покидать голову, но стоит таверне показаться в поле зрения, как размышления рассеиваются, подобно пыли на ветру.

Здание забито до отказа, мужчины и женщины толпятся у входа, пригнув головы, а в их глазах плещется липкий страх.

Что-то пошло чертовски не так.

20 БРЕННЕН

 

Гарольд мрачно опирается о косяк входной двери вместе с каким-то незнакомым мне молодым парнем. Его вытянутое лицо кажется еще более морщинистым, чем обычно, и я проталкиваюсь сквозь толпу — деревенские расступаются передо мной прежде, чем я успеваю попросить.

Он выпрямляется, завидев меня:

— Бреннен, вот ты где. Значит, уже слышал?

— Что слышал? — спрашиваю я, пока в голове проносятся самые худшие догадки.

Его губы сжимаются в тонкую линию, брови хмурятся.

— Пропала еще одна женщина.

Страх горячей, маслянистой волной скатывается в желудок.

— Ты уверен? — спрашиваю я в надежде, что это всего лишь слухи, ведь иначе исчезновения происходят с пугающей скоростью. Последнее было всего несколько дней назад.

— Уверен, — мрачно кивает он. — Третья за последние две недели из деревни в двух днях езды отсюда. И ходят слухи об еще одной в Брейстилле.

Я провожу рукой по щетине, пытаясь сообразить, что общего у Брейстилла с другими местами, откуда пропадали женщины.

— Об этом сообщили Судьбам? — спрашиваю я.

— Конечно, сообщили. — Он откидывается назад, и его брови сдвигаются так, будто мой вопрос оскорбил его.

Я поднимаю руки.

— Я просто выполняю свою работу, Гарольд.

Он вздыхает, потирая затылок.

— Да. Я знаю. Но это держит меня — всех нас — на иголках. И вполне понятно почему. Что, если следующими будут наши дочери? Сестры и матери?

Этот вопрос бьет меня метательным ножом прямо в центр груди, и я делаю глубокий вдох.

— Конечно. — Я киваю. — Я не хотел ничего сказать. Только то, что Судьбам необходимо знать, чтобы остановить это. Чтобы то, чего вы боитесь, не случилось.

Он кивает.

— Да. Им уже доложили, — говорит он, на этот раз спокойнее.

— Хорошо. У них есть хоть какие-то догадки о том, что происходит? — спрашиваю я, и Гарольд горько усмехается.

— Ты думаешь, Судьбы обсуждают свои нити с кем-то из нас?

Раздражение покалывает кожу. Как мне расследовать эти исчезновения, не имея никакой зацепки?

— Что нам вообще известно? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко. Гарольд не виноват, что Судьбы держат свои секреты при себе.

— Она была из Донсграффа, в трех часах езды отсюда. Ее муж приехал на поиски. Говорил, что она проходила через наши места несколько дней назад.

— Ее муж?

— Да. Злой малый. Тео уже разобрался с ним. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Но, похоже, он вернулся. Настаивает, что она так и не покидала эту деревню.

У меня все внутри обрывается от такого намека.

— Я не понимаю. Он думает, она прячется здесь? Или что ее кто-то держит взаперти?

— Нет. Он думает, что она мертва. — Он произносит это так прямо, что я физически отшатываюсь, оглядывая комнату.

— С чего бы? Он нашел кровь? Тело? — Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь расшифровать слова Гарольда.

— Нет. Но она была здесь, а теперь ее нет. — Он вздыхает, увлекая меня внутрь таверны, к барной стойке. — Хочешь знать, что я думаю?

Я разворачиваю ладони кверху, приглашая его продолжить, и он подается вперед, понижая голос:

— Я думаю, это дело рук Прачки.

— Эй, все внимание сюда! — раздается голос Тео, взбирающегося на стойку. — Мы закрываемся до второй половины дня! Все по домам. Проверьте свои семьи, осмотритесь, нет ли чего подозрительного. Следов борьбы. Крови. Чего угодно, что может помочь. Если что-то покажется странным, немедленно докладывайте. — Он спрыгивает вниз, и его глаза встречаются с моими. — Бреннен. На пару слов? — Он кивком указывает в сторону дальней части зала за стойкой.

Посетители ворчат, но никто не спорит: они собирают вещи и начинают расходиться, а я сажусь за стол, пока Тео выпроваживает последних зевак.