Она прекрасна под запекшейся кровью и синяками, а ее длинные матово-светлые волосы ниспадают мягкими волнами почти до самого пупка.

— Я, — шепчу я.

Она делает шаг ближе, ее взгляд падает на мою кровоточащую лодыжку. На мгновение между нами проносится понимание — две женщины в боли.

И все же, хотя я, возможно, и заслужила свои страдания, она — нет. Тяжелая печаль комком застревает в горле, сжимая легкие так, что становится трудно дышать.

— У тебя есть вопрос, — мягко произношу я, и она кивает, не сводя с меня глаз. Я протягиваю руку, и она сглатывает, ее брови сдвигаются, когда она делает шаг назад.

— Тебе нужно коснуться меня, чтобы магия сработала, — я смягчаю голос, чтобы не испугать ее. Большинство не знает об этой части моего проклятия. Кажется, осведомлены лишь жители близлежащих деревень, словно они решили держать это в тайне от чужаков.

Ее глаза становятся настороженными, когда она смотрит на мою руку, но она все же делает шаг вперед, осторожно обхватывая пальцами мое запястье. Ее дар посвящения Ткачихе темнеет на светлой коже.

— Скажи мне, Прачка, ответ, который я ищу.

Она сглатывает, ее глаза наполняются слезами, и я ободряюще киваю.

— Скажи мне, куда мне отправиться, чтобы быть в безопасности… от моего мужа. — Ее голос срывается на последнем слове, и по щеке скатывается единственная слеза. — Туда, где он меня никогда не найдет.

Мое сердце разбивается, но в трещины быстро просачивается надежда. Ответ затопляет мой разум с абсолютной уверенностью, магия проклятия вибрирует в моих костях, гудит в черепе и течет по кровеносным сосудам. Вспыхивает видение: золотой солнечный свет и сверкающая вода. Рябины и сфагновый мох.

— Волшебные бассейны, — говорю я. — Не возвращайся. Наверху скал спрятана хижина, укрытая в тени сосен. Там живет добрая женщина. Она тебе поможет.

Молодая женщина наконец не выдерживает, из ее избитого горла вырывается всхлип.

— Ты уверена? — спрашивает она.

— Да, — выдыхаю я, впервые за столетие чувствуя благодарность за свое проклятие.

Я подталкиваю ее вперед, указывая правильное направление, но моя цепь резко останавливает меня. Боль пронзает лодыжку, и я судорожно втягиваю воздух. В голове разносится гул, и внезапный ужас сжимает мое сердце.

— Сейчас. Тебе нужно идти прямо сейчас, — говорю я. Я не знаю, откуда во мне такая уверенность, просто знаю — и всё. Тот, кто сотворил с ней это, идет.

Он идет.

Она колеблется, ее взгляд снова падает на мою цепь. Она указывает на нее.

— Могу ли я чем-нибудь…

Гул в моей голове становится громче, причиняя боль, вибрируя изнутри черепа.

— Тебе нужно идти, — повторяю я. — Сейчас же.

Ее глаза блестят, но она кивает.

— Спасибо.

Гул превращается в рев, и перед глазами начинают плясать черные точки, когда я толкаю ее вперед.

— Беги! — кричу я, и во мне поднимается срочность, какой я никогда раньше не чувствовала. Я не могу этого объяснить, но по венам разливается ужас, преследуемый невозможным чувством, будто я уже пережила этот момент раньше и заранее знаю, чем он закончится.

Ее глаза расширяются, но она не теряет ни секунды. Женщина исчезает в деревьях так, словно ее здесь никогда и не было.

Я бросаюсь обратно к кромке воды, плеская на лицо холодную воду в попытке усмирить тяжелое дыхание.

Если то, что должно случиться, настолько ужасно, что муза любви и безумия пришла предупредить меня об этом, это определенно будет больно. Я пытаюсь сжаться внутри себя. Заставить свой разум унестись туда, где я смогу перенести агонию, которая, я уверена, приближается.

И тут я слышу это.

Птицы, распевавшие утреннюю песню, умолкают.

Звук чьих-то шагов, пробирающихся сквозь лес, заставляет мои волосы встать дыбом, и ужас оплетает сердце, когда я поднимаюсь на ноги.

Мой взгляд падает на цепь — мою пуповину, привязывающую меня к этому проклятому Судьбами месту. Я не могу бежать. Я не могу спрятаться.

Мужчина вваливается в лощину, на его лбу вздувается вена, а лицо покраснело от ярости. Я делаю шаг назад, кровь стынет в жилах от неразбавленной ярости в его глазах. Я шепотом произношу молитву.

Нечасто я обращаюсь к богиням. Они отвернулись от меня давным-давно, но это заступничество — не для меня.

Оно — для женщины, для Защитника, чтобы он сберег ее в безопасности. Чтобы этот мужчина не спросил меня, куда она направляется. Чтобы он не произнес слов, которые заставят меня сказать ему правду.

— Где она? — говорит он, надвигаясь ближе и водя головой из стороны в сторону.

— Кто? — спрашиваю я, притворяясь невиновной, но мне приходится сжать руки в замок, чтобы они не дрожали.

— Я знаю, что она приходила сюда, — выплевывает он, тыча обрубком пальца в мою сторону. — Моя жена, Кенна. Она шла искать тебя. Мясник в Дальбасайле сказал, что она ушла в этом направлении. А здесь, кроме тебя, ничего нет, — выплевывает он. — Скажи мне, где она.

Я качаю головой, отступая назад.