— Никто не приходил ко мне уже несколько недель. Я не знаю, о чем ты…

— Скажи мне, Прачка, ответ, который я ищу! — ревет он.

Горячий и маслянистый страх проливается в мою кровь, когда он надвигается, а я отступаю от него, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами. Я не скажу этому человеку, куда ушла Кенна. Я буду бороться с магией, которая заставила бы меня это сделать.

— Я задал тебе вопрос! Ты обязана мне сказать! — кричит он, ударяя меня по лицу так сильно, что в ушах начинает звонить. Кровь заливает мне рот, ее так много, что меня тошнит, но он не тянется ко мне. Не обхватывает своими потными пальцами мою руку.

Мужчина больше не двигается, его грудь вздымается, а ноздри раздуваются, пока он дышит то втягивая, то выталкивая воздух, ожидая моего ответа.

Я не смею заговорить, плотно сжимая губы, чтобы скрыть улыбку. Полное облегчение и радость притупляют боль в челюсти.

Мне не нужно давать ему ответ.

Если только он не поймает меня.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — наконец произношу я, а кровь стекает по подбородку.

— Лгунья! — шипит он, но я вижу сомнение в его глазах. Говорят, я не могу лгать. Это часть легенды о Прачке, даже если это неправда.

— Прости, я…

Он замахивается, и на этот раз это не пощечина. Он бьет меня кулаком, хук в висок, и когда я падаю на землю, я даю волю своей улыбке.

Я наконец-то сделала что-то хорошее. И по мере того, как все погружается во тьму, я тону в утешительном осознании того, что Кенна в безопасности.

Темнота — мой друг. И меня нельзя заставить ответить, если я заблудилась в ней.

6 БЕА

Когда я просыпаюсь, моя щека прижата к холодному речному щебню, а волосы колышутся в течении. На мгновение я не могу понять, почему я здесь. Это не моя постель, и у меня нет никаких воспоминаний о том, как я заснула.

Запах меди ударяет в нос, и все сразу же возвращается ко мне. Женщина, Кенна. Ее муж. Его нападение.

Я судорожно сажусь, втягивая голову и инстинктивно поднимая руки, но ничего не происходит. Осторожно приоткрыв глаза, я расслабляю плечи, обнаруживая, что в моей долине я благословенно одна.

Мужчина ушел.

И Кенна тоже.

Торжествующая улыбка искривляет мои губы, когда я встаю и ковыляю к мелководью реки, хотя держится она недолго. Вспышка боли пронзает мою голову, и я морщусь. Насколько возможно медленно я опускаюсь в воду, позволяя прохладной струе обволакивать тело, чтобы притупить боль.

Мой язык сух, как древесная кора, а в основании черепа и в виске пульсирует тупая боль. Я поворачиваюсь, оценивая свои травмы. Ребра ноют там, где мужчина, должно быть, пинал меня, когда я потеряла сознание, но это пустяки по сравнению с тем, что мне доводилось испытывать раньше, и малая цена за безопасность женщины.

Я откидываюсь на камни, позволяя солнцу согревать лицо, пока мое туловище и ноги все еще погружены в воду, и наслаждаюсь своей победой. Проходят часы, мой дракон кружит вверху, и я благодарна за то, что смертей немного. Еще больше я благодарна за то, что ни одна из них не вызывает вопросов.

Мои веки тяжелеют и начинают смыкаться, когда голова дракона резко поворачивается влево, и из ее пасти вырывается предупреждающий сгусток пламени. Прежде чем я успеваю даже приподняться, чтобы посмотреть в сторону того, на что она указывает, она скрывается за гребем. Долину наполняет ярость — горячая и острая, как только что выкованный клинок. Птицы каркают, взмывая в воздух и уносясь прочь, а рыба прячется в укрытиях.

Лощина погружается в абсолютную, жуткую тишину.

Даже воздух кажется чужим, а лучи солнца почему-то не могут справиться с ледяным холодом, подбирающимся по моим рукам.

Кожа покрывается мурашками, когда я медленно поднимаюсь на ноги, а на плечи ложится тревога. Что могло заставить моего дракона отреагировать столь бурно?

Неужели муж возвращается, чтобы закончить начатое?

Страх просачивается в кровь, но вовсе не за себя. За Кенну. Он так и не поймал меня, но что, если поймает? Меня заставят выдать ее точное местонахождение, как бы сильно я этого ни сопротивлялась.

Но станет ли он возвращаться так скоро? Быть может, это вообще не он. Может быть, это кто-то или что-то совсем другое. Надеюсь, что так. Я с радостью стерплю еще одно избиение, лишь бы не выдать укрытие Кенны.

Если только… Что, если муж — вовсе не тот «он», о котором говорила муза? Что, если он все еще где-то там?

Я протягиваю руки вперед, надеясь, что следы крови смогут отпугнуть того, кто приближается.

Потому что они идут.

Я чувствую это с каждым их шагом. Это ощущается в тяжести воздуха. В том, как он давит на кожу — так сильно, что становится трудно дышать. Назойливый гул дергает за кожу, требуя внимания.

Ненависть просачивается в мои кости. Колотящаяся ярость заставляет сердце бешено колотиться, а легкие — сжиматься.