— Кто там? — кричу я, но ответа нет, лишь самая зловещая тишина из всех, что мне доводилось испытывать. В ней чувствуется тяжесть — обещание чего-то грядущего, и что бы это ни было, вряд ли оно сулит приятное. Я вкладываю в голос как можно больше уверенности. Если кто-то пришел за своей долей плоти, я отказываюсь облегчать ему задачу.

— Если ты ищешь ответ на свой вопрос, тебе нужно лишь задать его, — говорю я, нарочно упуская часть про необходимость поймать меня. Мой голос дрожит, выдавая меня, и разочарование вихрем поднимается в груди. Еще в начале своего срока я уснула: показной страх только все ухудшает. Он служит лишь топливом для мужской ярости, и все же злость в воздухе настолько сильна, что я не могу ее сдержать. Тот, кто приближается, хочет причинить мне боль.

Я уверена в этом сильнее, чем в собственном проклятии.

Но почему?

Я жду, но тот, кто наблюдает, не произносит ни слова, и эта плотная, давящая тишина рождает во всем моем существе непреодолимое желание бежать. Это чувство мне незнакомо. Мне не привыкать к тому, что люди ненавидят меня, но я смирилась с этим. Смирилась даже с нападающими. В своем горе люди творят безумные вещи, но здесь чувствуется нечто большее.

— Что угодно, — повторяю я, изо всех сил стараясь удержать голос ровным. Я вглядываюсь в березы и рябины, окружающие реку, выискивая хоть что-то, что могло бы подсказать, кто или что за мной следит. Человек ли это вообще? Или, может, зверь?

Сначала мне показалось, что я чувствую ярость, но вдруг это голод?

На мгновение мне почти хочется, чтобы это было так. Чтобы из леса выпрыгнул зверь и положил конец этому проклятию. Я знаю, что не могу умереть, но что, если меня сожрет волк или медведь? Как я буду жить тогда — разорванная на части и переваренная? Останется ли здесь лишь мое сознание, привязанное к этому берегу? Думаю, так было бы лучше. Моему сознанию нельзя причинить вред. Может, останься я лишь душой, я смогла бы парить над долиной вместе с моим драконом.

Может… я была бы свободна.

Я представляю свои вычищенные добела кости, разбросанные среди вереска. И все же, по мере того как ощущение нарастает, я понимаю — это не зверь.

Только люди способны на такую пробирающую до костей ненависть.

Я дрожу, вглядываясь в тени.

— Назови себя. Чего ты хочешь? — спрашиваю я, высоко поднимая подбородок. Я отказываюсь выглядеть слабой.

И я не буду добычей.

Он уже близко — его ярость гневно пульсирует на моей коже в ритме сердцебиения.

Я сжимаю кулаки, смертельно устав от роли дичи, и что-то внутри меня надламывается. Одно дело, когда кто-то приходит сюда, чтобы отомстить за стиранную одежку любимого человека, но совсем другое — играть со мной в кошки-мышки. Я предпочитаю встретиться лицом к лицу с неизбежным и покончить с этим. А не стоять здесь в ожидании, пока тот, кто прячется во тьме, наберется храбрости и выплеснет всю запланированную жестокость. Собственная ярость вспыхивает у меня в груди.

— Хватит трусить, покажись! — кричу я, кружась на месте и оглядывая долину.

На мгновение повисает абсолютная тишина — тяжелая, пророческая.

А затем одна из теней сгущается. У меня внутри все сжимается, когда она преображается из неопределенного темного пятна в крупного, широкоплечего мужчину. Он останавливается ровно на таком расстоянии от света, что я не могу до конца разглядеть его черты.

Жутко осознавать, как отчетливо я чувствую его взгляд на себе. Он изучает меня, словно выискивая слабости. Высчитывает уязвимые места.

Я выпрямляюсь во весь рост и пытаюсь ответить тем же. Мужчина высок, с толстыми, узловатыми руками и мускулистой грудью, и даже не видя его лица, я знаю, что его челюсть сжата в жесткую, напряженную линию. Тень делает шаг ближе, и детали проступают резче.

Мое дыхание застревает в горле. Мужчина поразителен, а его несовершенства придают ему почти неземной вид. Похоже, в какой-то момент ему сломали нос, и он так и не сросся правильно — переносица слегка искривлена, а от правой брови к линии роста волос тянется блеклый шрам. Он загорел, словно проводит большую часть времени на открытом воздухе, и густые волны каштановых волос падают ему на глаза.

Вокруг талии обернут темный клетчатый килт — глубоких зеленых оттенков с тонкими полосками кроваво-красного цвета, подпоясанный в талии и падающий складками до колен. Поверх него на нем надета приталенная шерстяная туника, укрепленная кожей на плечах, предплечьях и запястьях.

Одежда воина. Защитника.

На его руках выбиты дары — их больше, чем я когда-либо видела прежде. Один выглядывает из-под туники на груди, а другой пульсирует в такт биению жилы на шее.

Настоящий страх вспыхивает в моей груди. В этом королевстве очень мало людей, обладающих столь мощной магией. Магией, способной по-настоящему навредить мне. Заставить меня желать смерти еще яростнее, чем сейчас.

— Кто ты? — спрашиваю я, но незнакомец не отвечает, только его глаза движутся, скользя по моему телу сверху донизу.