Я уже не понимала, где происходит борьба, только ли в моем сознании или наяву тоже? Загребала руками пространство, брыкалась, продолжала хрипеть и гнать непонятное красноглазое существо. А ведь у незнакомца, который похитил нас с мамой, тоже было такое за спиной. Чудовище с красными глазами…

Не хочу! Не хочу!

Не знаю, что именно сработало, мое нежелание или мысль, что я лучше сдохну, чем впущу в свое сознание красноглазого монстра, но давление вдруг прекратилось. И я с удивлением отметила, что монстр-то не один, их полно в черном тумане, просто этот красноглазый сильнее и распугал других…

Однако я ошиблась, он не был сильнее всех. Иначе откуда шипение и злость, которую я ощутила от него? Откуда нежелание смириться и вместе с тем отступление…

Я пока не видела, не понимала, перед кем спасовало это страшилище, только ощущала, словно бы издалека, что неизвестный надвигается, неотвратимо. Мое тело продолжало выгибаться на песке, и я отстраненно отметила, что голос сорван, а я все еще никак не могу выбраться из этой чернильной тьмы.

В момент, когда я увидела голубые большие глаза, я готова была к новому залпу боли, но его не последовало. Обладатель необыкновенно красивых глаз, кажется, даже не голубых, а цвета морской волны — или они просто меняются, как хамелеон? — приблизился то ли к моей душе, то ли к моему сознанию. Физически я все так же валялась на песке.

От него исходила мощь, но она не давила, не заставляла отбиваться и не вызывала желания спрятаться. Наоборот, эта сила несла с собой уют и спокойствие. Я не боялась голубоглазого. Он не вызывал паники. Совсем нет.

И пусть я все еще не понимала, какого черта происходит, откуда-то появилось смирение и осознание, что как бы я ни поступила, прежней жизни не вернуть.

У меня не было здесь голоса, я не могла произнести ни слова, но это оказалось и не нужным — я уже понимала, что должна сделать.

Откуда появилось это знание, было сложно сообразить. Может, оно всегда жило со мной, может, появилось вместе с перемещением в это странное место...

Мне предлагали сотрудничество, долгосрочное, пожизненное. И если красноглазый мог добиться его своей силой, надавить, вымотать меня так, что я оказалась бы на грани жизни и смерти, то голубоглазый не желал причинять вреда. Он просто предлагал стать моим. Но не получив согласия, добиваться бы своего силой не стал. Ушел бы так же тихо, как и появился.

Все это пронеслось в голове за доли секунды, как и понимание: уйдет голубоглазый, монстр с красными глазами тотчас же продолжит мою агонию, чтобы получить желаемое — меня.

Выбор оказался невелик. А потому я дала свое согласие. Выбрала второго, хоть и понимала, что он намного сильнее и, возможно, страшнее, просто действует хитростью. Впрочем, хотелось верить, что дело вовсе не в хитрости, а в благородстве.

В последний раз я выгнулась на земле, в последний раз ощутила невероятную боль, а затем вытянулась и затихла. Затихла, прислушиваясь к собственному рваному дыханию и ощущениям, царящим в теле.

Что-то изменилось.

— Превращение оборвалось? — донеслось до меня. — Я ошибся?

Наверняка говорил тот мужик, с которым я дралась, но на меня такая апатия навалилась, что выяснять, в чем он там ошибся, совершенно не было желания. А вот лежать и ничего не делать — было.

В чувство меня привел крик мамы. Как я посмела забыть о ней и тех мужчинах, что ее окружили?

Сама не поняла, откуда взялись силы и как я оказалась на ногах.

Вот только вроде лежала, мечтая, чтобы меня никто не трогал, а уже стою и взглядом ищу маму.

Мама жива… и даже почти рядом со мной. Ее зачем-то ведут к нам. И мужик этот рядом стоит, смотрит на меня, вытаращившись.

— Что вам надо? — прохрипела я.

Голос все-таки оказался сорванным. Интересно, сколько времени я провалялась?

— Жива? — Мужчина впился взглядом в мое лицо, словно бы у меня третий глаз на лбу вырос.

— Не дождетесь, — сипло ответила ему. И бросилась к маме.

Ноги были деревянными, каждый шаг давался с трудом. Но объятья мамы стоили того, чтобы потерпеть.

Чувствовать ее дыхание, знать, что она рядом… Вместе мы справимся со всем. Даже с этим мерзавцем, который слишком по-хозяйски оглядывает мою мать.

И да, я не дура, понимаю, что не просто так у нас глаза с ним одинаковые и слова про дочь тоже неспроста, но это не значит, что я приму этого урода как своего отца! Он чужак и мудак! Точка!

— На что ты готова ради матери? — вдруг спросил он.

— На все.

— Все — меня устраивает. Я забираю тебя.

— Я сказала, что готова на все, убить, к примеру, а не то, что я стану подчиняться такому убожеству, как ты.

— Риша, не надо, — простонала мама.

— Все хорошо, мам. Я не боюсь этого урода.

— Ты разочаровала меня, Равьела. — Он перевел взгляд на маму. — На колени.