Пустых в нашей империи не любили. Боялись. Но время от времени в Вальтарты рождался маленький дракон с покалеченными магическими потоками, которого отличали медленный рост, слабость тела, уродство, болезненность. Я была слаба, медлительна и некрасива. Отсутствие откровенного уродства не позволяло меня причислить к Пустым, но… обычно магия у драконов просыпается рано, до десяти лет. А мне было девятнадцать.

Энид просто заявила вслух то, что и так все понимали. Я — действительно Пустая. Что толку выбирать вежливые выражения. В семье меня терпели лишь потому, что мать ужом изворачивалась, оправдывая мои странности. Насчет её любви я не заблуждалась, её вёл древний кондовый инстинкт, предписывающий каждой драконице защищать своё дитя. Даже такое неудачное, как я.

Вопреки всякой логике, по которой я должна была корчиться и умирать от ужаса, у меня дёрнулся угол губ. От смеха.

Анвар неожиданно резко поднял взгляд, в глазах мелькнуло что-то отдалённо напоминающее удивление. Увидел, наверное, мою усмешку и решил, что я ко всем своим недостаткам ещё и чокнутая. К сожалению, моя нетипичная реакция его заинтересовала, и он решил немного продлить свадебную пытку.

— Что тебя развеселило, вейра?

Я отшатнулась от него с такой силой, что из ворота платья выскользнула ладанка. Совсем простая, на серебряной цепочке, подаренная матерью в детские годы. Необъяснимо, но это была единственная вещь, перешагнувшая со мной в другой мир.

Он взял тонкую ладонку двумя пальцами и с любопытством повертел, разглядывая, любуясь иномирной иконописью. Я, разумеется, при этом привстала на носочки, как собака вслед за натянутым вверх поводком.

— Что это?

Я буквально вырвала цепочку из его рук, пряча ладанку обратно в ворот.

— Обычная безделушка.

Герцог вздрогнул. Темнота в глазах словно сгустилась, напилась ещё большей тьмы. Голос у меня был хорош. Мой единственный козырь. Меня заставляли петь на всех вечерах, обслуживая желания гостей. Даже моя горничная, от которой доброго слова не допросишься, мечтала вслух, что вот бы посадить меня в клетку, обмотать шёлком рожу, а слушать один только голос соловьиный.

— Покажи левое предплечье и оба запястья.

— У меня нет метки, ваша Светлость. Я никому не Истинная.

— Ваша Светлость, — к нему шагнул один из дракониров, составлявших его свиту, — Возьмите её женой, Пустые, говорят, приносят одарённый приплод, всю запертую магию отдают ребенку. А уж наярой возьмёте любимую.

Анвар задумчиво склонил голову, а после с лучезарной усмешкой подмигнул Энид:

— Пойдёшь моей наярой, малышка?

Энид глупо разинула накрашенный рот, но даже обрадоваться не успела. Герцог недооценил мою мать, которая, отбросив в сторону этикет и манеры, по-мужски размашистым шагом вышла в центр храма.

— Иди, Энид. Ты всё равно помолвлена.

Та бочком отошла, но я поймала полный глухой ярости взгляд, брошенный на маму. Бедняжка решила, что герцог заинтересовался ею на полном серьёзе. Все здесь, все до единого, оглохли и ослепли, если не видят, что Анвар над ними издевается. Заколдовал он их, что ли?

Мама по-простому уперла руки в боки и холодно процедила:

— Отбросим формальности, вейры. Этот брак обошёлся мне в два рудника и Маранский лес, и документы ещё не подписаны. Не будет брака, не будет и рудников.

— Её Величество безмерно расстроится, — без всякого сожаления отрезал Анвар.

— Будьте же благоразумны, Ваша Светлость. Это, — мама обвела храм коротким жестом. — Всё это — театральная мишура, а брак давно зарегистрирован и освящён в столичном храме. Вы уже женаты, ваша Светлость, пусть Сопределье возьмёт предлагаемые ему блага и не мутит воду.

Мама начала терять терпение, около рта появилась знакомая жёсткая складка, лицо потемнело от гнева. В противовес ей герцог транслировал гостям ослепительную беспечность.

— Без оттиска моей ауры все эти бумаги — фикция, подделка.

— Её Величество…

— Молчать!

Герцог мягко щёлкнул пальцами, и мама резко замолчала. И как не силилась, ей не удавалось изречь ни звука, только глаза в ужасе распахнулись.

Воздух словно сгустился, дракониры — те, что из военных — насторожились, подобрались, подобно хищникам, почуявшим угрозу. Остальная толпа, даже не видя и не чувствуя, отхлынула к стенам, к колоннам, ведомая древним животным инстинктом. Большая половина светильников лопнула, погружая храм в полутьму.

— Знай своё место, дочь рыцаря.

От тихого голоса Анвара, казалось, само пространство шло рябью. Тени льнули к его лицу, придавая ангелоподобной красоте возраста и хищного очарования.

— Брака не будет. Выкинь свои бумажки, а её, — он перевёл тяжёлый, как могильная плита, взгляд на меня. — Отдай за драдера. За два рудника он согласится.