В общем, вдвоём они неплохо меня просвещают по всяким заковыристым моментам. Шаакаран даже о страхе перед Манакризой забывает, и Лисса чуть расслабляется, а вот Катари, наоборот, явно чувствует себя неловко из-за соседства с Илантихом и удивлённо посматривает на его смартфон – ну, конечно, она из менее технологически развитого мира, для неё это всё удивительно.

Остальные невесты прислушиваются к нашей болтовне, пара даже пересаживается к столу. Шарик, оставшийся с Найтеллит, вроде молчит. Леонхашарт тоже немногословен, хотя Принцесса пытается расшевелить его на дискуссию. Шлем он по-прежнему не снимает, хотя перед ним поставили чашку.

– И непрактический вопрос, – я сцепляю пальцы. – Почему Леонхашарт в шлеме?

– Потому что он архидемон, – пожимает плечами котик. – Это же очевидно!

– Анастасия из другого мира, – снисходительно напоминает ему Илантих (ещё бы не снисходительно: на большинство вопросов он ответил лично, в отличие от Шаакарана, пользующегося то помощью бывших отца, то местной версией гугла). – Архидемоны очень сильны магически. Ваш дар пока ещё нестабилен, столкновение со всей силой архидемона может вызывать спонтанные выплески и повредить здоровью, а такая полная броня со шлемом гасит магический фон демонов, позволяя уважаемому архисоветнику присутствовать на этой скромной трапезе без угрозы для вас.

А, так он ни поесть, ни выпить не может, бедненький. Оборачиваюсь к Шаакарану:

– Котик, будь другом, сходи к поварам, попроси у них трубочку.

– Для тебя – что угодно! – тут же подрывается Шаакаран.

Илантих кисло улыбается:

– Это то, что я думаю?

– Я не могу знать, что вы думаете, – замечаю я.

Шаакаран падает почти с потолка – это он махом перепрыгнул сразу несколько столов обычных студентов – и подаёт мне горсть розовых трубочек. Хвост так и мечется из стороны в сторону.

Переложив горсть на стол, вкладываю в его когтистую руку одну трубочку:

– Пожалуйста, передай это Леонхашарту.

– Ты что, о нём заботишься? – опять в голосе котика жалобные нотки.

– Я обо всех забочусь, характер такой. Иди, отдай трубочку Леонхашарту, а то в следующий раз он придумает для тебя ещё какое-нибудь особое правило отбора.

Насупившись и бормоча что-то о несправедливости, Шаакаран направляется к сидящему во главе центрального стола Леонхашарту, демонстративно дёргает кончиком хвоста.

– Значит, обо всех заботитесь, – вкрадчиво произносит Илантих.

– Да, так и тянет – ничего не могу с этим поделать, – развожу руками. – Мне все советовали идти воспитательницей или учительницей.

– Так ты учительница? – котик плюхается рядом, а я бросаю короткий взгляд на Леонхашарта с розовой трубочкой в руке. Мне кажется, или глаза у него горят ярче прежнего?

– Нет, не пошла я на учительницу учиться.

– Почему? – Илантих подаётся вперёд. – Мне кажется, у вас отлично бы получилось.

– Детей пожалела, – вздыхаю я. – Говорят, я язвительная, прямо очень, настолько, что любого до истерики довести могу. А я этого не замечаю: мне кажется, нормально общаюсь, ничего такого обидного не говорю, и вдруг у собеседника сопли-слёзы и душевная травма на всю жизнь.

Мои собеседники обдумывают ответ.

Дребезжит короткий звонок, и после него в столовой наступает тишина. В этой тишине резко скрипит по полу отодвигаемый стул – Леонхашарт поднимается, бросает розовую трубочку на стол и громко объявляет:

– Кандидаткам пора на занятия. Баашар, Шаакаран, Илантих – все на выход, хватит нарушать протокол отбора, свидания ещё не начались.

Принцесса пытается сохранить невозмутимость, но ей явно неприятно. А Леонхашарт гордыми, мощным доспехами шагает мимо нас и прочих столов к двери… Надеюсь, он действительно из-за звонка засобирался, а не пал очередной жертвой случайно вызванной мной душевной травмы.

Глава 16

«И вдруг у собеседника сопли-слёзы и душевная травма на всю жизнь», – эта фраза прорывается сквозь тихий голос лектора в наушнике, сквозь напеваемую Шаакараном весёлую мелодию, рёв моторов Dodge и громадного броневика.

«И вдруг у собеседника сопли-слёзы и душевная травма на всю жизнь», – злится Леонхашарт, потому что это подозрительно похоже на гамму эмоций, испытанных им после едких замечаний Анастасии. Обошлось без слёз и соплей, но его слишком задело, будто под кожу въелось, процарапало по сердцу, и ему хотелось доказать, что она неправа. Невыносимо, мучительно настолько, что он готов был повернуть мчащийся на сотке Dodge и ворваться в сектор четвёртого факультета, пройти в аудиторию и ещё раз посмотреть ей в глаза…

Только осознание невыразимой глупости этого желания останавливает Леонхашарта.

– Что ты такой нервный? – Шаакаран облокачивается на переднюю панель и коварно улыбается. – Тебе трубочка не понравилась? Розовенькая такая, красивая…

«Да не в трубочке дело! – мысленно огрызается Леонхашарт. – При чём тут вообще трубочка?»

Это проявление заботы могло бы быть ему приятно, если бы не заявление Анастасии, что она всегда заботится обо всех.

Автомобили вырываются из тоннеля в город, по бокам поднимаются здания.