Нина с сожалением посмотрела на мужчину. Видный, привлекательный, интересный, кто знает, как было дело много лет назад, не ей его судить.

- Я понял вашу позицию, - произнёс ледяной. Лицо его замерло в вежливой маске. - Сейчас круль Селвин будет занят, вас он собирается назвать единственной, и вы тоже не сможете уделять время Дару, может быть, он поживёт пока у меня?

- Нет, - сразу ответил Дар.

- Я не против вашего общения, но у Дара скоро тоже будет мало времени. Я собираюсь обустраиваться здесь, пригласить учителей для него. Ему надо многое нагнать. Наши предметы, ваша культура, история, политика, устройство общества и это притом, что все сведения надо ещё собирать воедино, делить на удобоваримые уроки.

- Зачем ему всё это знать?

- Он лорд, ему придётся управлять людьми. От его решений будет зависеть их благополучие. Сколько смогу, столько вложу в него, а уж что пригодится Дару в будущем, кто знает.

- М-да, - Волдо задумался, - мои дети тоже учатся, но я делю их по способностям. Кто-то будет охотником, один сын у меня осваивает мастерство изготовления стекла, двое ездят работать в стеклянные дома. Остальные пока не могут понять, к чему есть стремления.

- Не могу сказать, что профессиональное обучение неважно, но этого мало, лорд Волдо. Пока Дар маленький, он получает общие сведения, но было бы неплохо, если бы вы взяли его как-нибудь на охоту, или показали, какие у вас есть другие способы заработка.

- Обязательно, - с улыбкой согласился Волдо.

- Только со мной будут Диди, Реш и, наверное, Стефан.

- Селвинцы?

- Да, они мои товарищи.

- Хорошо, двоих я помню, а кто третий?

- Стефана сейчас здесь нет, но, Нина, если мы останемся тут, то позовём его?

- Конечно, солнышко. Как только Сэла выберут, и он определит мой статус, так можно сразу звать.

Ропак Волдо хмыкнул, но Нина не обращала на него внимания. С одной стороны она знала, что все в курсе, кого Селвин назовёт единственной, но, с другой стороны, ещё же не назвал? А вдруг всплывёт закон, что имперо нельзя жениться на чужеземке?

Она уже прощалась с Волдо, когда в сад заглянул круль.

- Нина, ты долго, - проворчал он, с подозрением смотря на привлекательного Волдо.

- Разве? Мне казалось – пять минут...

- Долго, - и получилось столь капризно, что Дар с Ниной рассмеялись.

Волдо поспешно выпроводили. Дар собрался погулять, послушать, что на улицах города болтают, а пара осталась в одиночестве среди растений. Сэл хотел переговорить, но уединение и тишина подтолкнули его к Нине. Он ухватил её за руку, подвёл к окну, с очень деловым видом присел на подоконник и, притянув её к себе, принялся целовать.

Сначала он ещё оправдывал себя, смешно волновался, с беспокойством выспрашивая:

- Я побрился, там у тебя была какая-то вкусно пахнущая штука, и я намазался ею. Скажи, я гладенький?

- Молодец, - смеялась она, - ты очень гладенький и кожа у тебя нежная, даже удивительно, и пахнешь ты потрясающе!

К огромному удовольствию Сэла Нина проверила гладкость его подбородка губами, и он стал действовать смелее. Объятия их становились жарче, крепче, они оба уже не замечали, где находятся... но про них не забыли и обоих вскоре позвали.

- Люблю тебя, Нина, как же сильно я тебя люблю! - с каким-то надрывом, даже тоской, выдохнул Селвин, не желая отпускать её.

- И я люблю тебя, так люблю, что страшусь этого чувства, боюсь в нём раствориться.

Сэл только крепче прижал Нину к себе, не хотелось никуда идти. Сейчас как никогда было единственное желание послать всех к вьюге и остаться с любимой наедине. И это не только ради жажды истосковавшегося тела; душа, она ныла, когда Нина находилась не рядом, сердце капризничало, сжимаясь при каждой расшалившейся тревожной мысли, касающейся возлюбленной.

- Круль, пресветлая, пора одеваться, а то опоздаете на сбор.

А дальше тяжелым грузом упала на плечи рутина. Одевались, волновались, шли, сопровождаемые гордящимися своим крулем северянами.

За Селвина проголосовали все крули, кроме одного. Сам Селвин отдал голос за Инджа. Кто-то из проголосовавших верил, что северянин с пресветлой сможет что-то изменить, но многие просто поддались обстоятельствам и авансом отдали своё доверие. Именно сейчас, после трагической гибели двух лидеров, крулям обязательно нужно было показать своё единство.

Жителям столицы ещё днём объявили краткую версию происходящих накануне событий, а перед голосованием в самых посещаемых местах повесили листки, где повторялось то, что выкрикивали на площади.

Народ разделился. Все те, кто имел приличную работу, не ждали ничего хорошего от нового имперо с окраины. Их вполне устраивала стабильность, и рисковать ею было страшно, а вот более бедные слои стали надеяться на перемены.