Я со стоном падаю на кровать, воздух вырывается из моих легких, когда вес Рафаэля опускается на меня. Так же быстро, как мы упали, он прерывает поцелуй, оставляя меня хватать ртом воздух, как рыбу, вытащенную из воды. С дикой легкостью он перекладывает мои руки под живот, эффективно прижимая меня к матрасу, прежде чем приподняться, положив одну руку рядом с моей головой. Другой прокладывает обжигающую дорожку по моим теперь обнаженным ногам, моя рубашка задралась неприлично высоко.

О боже. О боже. О боже.

Все в порядке. Все в порядке. Ты просто в постели с мужчиной, от которого сбежала пять лет назад.

Совершенно нормально.

Глубокий, гортанный стон вырывается из него, когда его рука обводит мою голую задницу, и будь я проклята, если не стону тоже. Его ладонь мозолистая и невероятно горячая на моей коже, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться своей задницей обратно к его хватке, стремясь к большему количеству этого восхитительного трения. Еще. Пожалуйста, еще.

Его взгляд устремляется на мое лицо, темный и опасный.

— Рафаэль, — бормочу я, в моем голосе слышится хриплая мольба, которую я едва узнаю. Но этого приглашения ему достаточно, чтобы снова завладеть моими губами и украсть то немногое дыхание, которое мне удалось восстановить.

Пока он мнет плоть моей задницы, я стону ему в рот, извиваясь под ним, сжимая бедра вместе в отчаянной попытке немного надавить на свой клитор. Рафаэль, всегда наблюдательный, замечает мое затруднительное положение и втискивает свое бедро между моих ног, эффективно разделяя их. Потеря давления заставляет меня скулить от разочарования, но он просто прерывает поцелуй со своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Хочешь еще, Эмилия?

Я отчаянно киваю.

— Тогда умоляй.

— Рафаэль, пожалуйста.

— Ах, piccola, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Это не мольба. Ты хочешь удовольствия, играй по моим правилам и...

Пронзительный телефонный звонок прорезает накаленную атмосферу, как ведро ледяной воды. Если быть точным, телефон Рафаэля.

— Нет, — причитаю я. — Не отвечай.

Но он уже отстраняется от меня, тепло исчезает, когда он выуживает из кармана изящный смартфон. Бросив на меня последний, напряженный взгляд, он, блядь, отвечает. Я падаю в постель, потерпев поражение, прекрасно понимая, что эта передышка закончилась.

Он засовывает свободную руку в карман и отходит, что-то тихо и быстро говоря по-итальянски в трубку. Если я достаточно напрягу слух, то, вероятно, смогу разобрать, что он говорит — спасибо вам за многоязычное воспитание, — но я не могу собрать силы, чтобы подслушать.

Не тогда, когда мой предательский мозг наконец зработает и решит, что сейчас самое подходящее время для приступа самобичевания.

Что, черт возьми, это было? Ты в своем уме?

Даже если это Рафаэль, ты не можешь вот так просто наброситься на кого-то. Шлюха.

Что ты только что сделала? Что ты только что сделала? Что ты сделала…

— Мне нужно идти. — Голос Рафаэля прорывается сквозь мысленный шум, и я никогда еще не была так благодарна за то, что меня прервали. Как только начинаются эти противные маленькие голоса, они не прекращаются — они просто продолжают кружиться, круг за кругом, как испорченная карусель, с которой я не могу слезть.

Я сажусь и хмурюсь, наблюдая, как Рафаэль поправляет рубашку, уже направляясь к окну, через которое он, скорее всего, вошел. — Ты уходишь? Вот так?

— Не волнуйся, amorina, я буду на связи. — И с этим загадочным обещанием он ушел.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает с балкона моего третьего этажа. Он приземляется с кошачьей грацией и растворяется в темноте, а я стою там, замерзая, когда зимний ветер кусает мою кожу.

Снова идет снег.

Черт.

Когда я захлопываю окно, до меня доходит — сигнализация не сработала. Задыхаясь, я смотрю на окно, не веря своим глазам. Предполагается, что это охраняемая конспиративная квартира агентства с первоклассной охраной. Любое проникновение должно было вызвать оглушительную тревогу.

Вот это конспиративный дом.

Обхватив себя руками, я спускаюсь по лестнице. Мне нужно убедиться, что я действительно включила систему прошлой ночью. Но когда я добираюсь до панели управления, у меня сводит живот.

Она отключена… Как?

Я смотрю на нее, лихорадочно соображая. Клянусь, я включила ее, даже перепроверила, и это после того, как заперла все двери и окна до единого. Это стало ритуалом, ежевечерней рутиной, порожденной паранойей.

Что за черт?

Включив ее снова, я чувствую, как напряжение сжимается все туже в моей груди, пока я расхаживаю по гостиной, пытаясь разобраться во всем этом. Мое внимание привлекает огромная рождественская елка рядом с камином, и я не могу удержаться от тяжелого вздоха, когда смотрю на нее — вместе с омелой, свисающей над дверным проемом. Кто вообще украсил это место? Какой, черт возьми, в этом был смысл?

Я не просила об этом дерьме.