Я действительно взволнована возможностью обучать его.

Не только потому, что он заступился за меня в кафетерии или дал мне шоколадку. И не потому, что я не могу представить, как можно каждый день сидеть напротив него и просто смотреть друг на друга в неловком молчании. Даже не потому, что это могло бы окончательно свести меня с ума.

Нет. Это потому, что мне нравится быть рядом с ним. Уже дважды. И каждый раз у меня покалывает позвоночник и сводит пальцы на ногах, как будто мое тело реагирует на его присутствие раньше, чем мой разум успевает это уловить. Это все равно что стоять слишком близко к проводу под напряжением — опасность, конечно, есть, но, черт возьми, как же это волнующе.

— Рафаэль, я...

— Откуда ты знаешь, как меня зовут, Эмилия?

— Наверное, откуда и ты знаешь мое. От директора, мистера Логана. — Я бросаю на него взгляд, который говорит. Серьезно? Он что-то бурчит в ответ и откидывается назад, скрещивая руки на груди, наблюдая за мной с почти веселым напряжением.

— Послушай, — начинаю я снова, — я благодарна тебе за то, что ты сделал в кафетерии, и за то, что принес мне шоколад. Ты кажешься хорошим парнем и...

Смешок прерывает мое предложение, вырывая меня из хода моих мыслей. Я свирепо смотрю на него, но он просто отмахивается от меня, как будто все это большая шутка. Что угодно. Я закатываю глаза и продолжаю. — Если мы все равно собираемся встречаться здесь каждый день, мы могли бы с таким же успехом заниматься репетиторством. Какой смысл тратить время нам обоим?

Уголки его губ приподнимаются в ухмылке, и он наклоняется, опершись локтями на стол.

— Вот сделка: я позволю тебе обучать меня, если ты расскажешь что-нибудь о себе — то, что знают лишь несколько человек, то, что ты не хотела бы, чтобы узнали другие.

Что? Этот парень, в котором не было ничего, кроме загадки, теперь спрашивает о моих самых сокровенных секретах? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, взвешивая варианты. — Хорошо... Но только если ты расскажешь мне то, чего о тебе тоже никто не знает. — Возражаю я, случайно встречаясь с ним взглядом, и....

О Боже.

Все вокруг приглушается — даже мое бешено колотящееся сердце, — и мир размывается по краям моего зрения. Я падаю, тону, теряюсь в мерцающих глубинах, которые выглядят как жидкая ртуть, завораживающе красивое серебро, такое же леденящее, как зимний мороз снаружи, но обжигающее с такой яростью, что мою кожу покалывает.

— У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела, — шепчу я, слова вырываются сами собой.

Что-то мелькает в этих завораживающих глубинах — удивление? Развлечение? На долю секунды я вижу за дерзким фасадом нечто грубое и реальное. Потом я моргаю, и это исчезает. Мне показалось?

Внезапно реальность того, что я только что сделала, обрушивается на меня, как приливная волна. О нет. Нет, нет, нет. Я просто сделала ему комплимент. Вслух. Ему в лицо. Паника подступает к моему горлу, душит меня. Что со мной не так? Глупо, глупо, глупо!

Мой взгляд скользит по его ушам, мое сердце колотится так сильно, что я уверена, он это слышит. Жар поднимается по моей шее, и я чувствую, как румянец распространяется, выдавая меня. Отлично, теперь он, вероятно, думает, что я неуклюжая, краснеющая влюбленная школьница. Но я не такая. Определенно нет… Верно?

Боже, это унизительно. Я хочу заползти под стол и исчезнуть. Или, может быть, выбежать из библиотеки и никогда не оглядываться. Да, именно так. Просто встаю, хватаю сумку и бегу. Я могла бы снова сменить школу. Сменить имя. Переехать в другую страну...

Но я словно приросла к сиденью, ожидая его ответа. Что угодно. Но он просто сидит там, невозмутимый, как всегда. Как я могу сосредоточиться на чем-либо, когда он так выглядит? Красивый, такой чертовски красивый… Черт возьми, прекрати это.

Затем, как ни в чем не бывало, он спрашивает. — Почему бы тебе не начать первой?

Я хмурюсь, сбитая с толку. — Что?

— Расскажи мне что-нибудь, чего о тебе никто не знает, что-нибудь, что ты ненавидишь, — уточняет он.

О, точно. Мой мозг лихорадочно соображает, пытаясь наверстать упущенное. Мы серьезно собираемся просто притвориться, что я не унизила себя? Тогда ладно.

Я прочищаю горло, пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля. Я все еще колеблюсь, неуверенная, стоит ли делиться. Но, в конце концов, я сдаюсь. — Мое второе имя Азалия. — Знает только папа, а я даже не знаю, зачем я ему рассказываю. Может быть, я сошла с ума.

Но он оживляется, как будто это самая захватывающая вещь, которую он слышал за всю неделю. — Азалия, как цветок?

— Да. — Я сбита с толку его внезапным энтузиазмом. Он насмехается надо мной или искренне заинтригован?

— Интересно. — Кажется, он смотрит на меня новыми глазами, и я хмурюсь, удивляясь, почему. — Это красивые цветы. Почему ты ненавидишь это имя?