Я слежу за своим указательным пальцем, постукивая им по столу. — Потому что это не твое дело. Твоя очередь.

Тишина.

Я поднимаю взгляд, нахмурившись, но когда он отвечает, его лицо становится отстраненным.

— Ненавижу, когда меня загоняют в угол и указывают, что делать, — говорит он ровным, почти роботизированным голосом. — Мне также не нравится, когда меня обучают.

Мои губы приоткрываются от удивления. Ты что, издеваешься? Я только что сказала ему кое-что реальное, а он дает мне самый очевидный, поверхностный ответ? Гнев вспыхивает в моей груди, горячий и внезапный. Неужели для него все это игра? В нее могут играть двое.

Он замечает мое разочарование, и, конечно же, его ухмылка возвращается. — Итак, когда мы начнем наши уроки?

Я хочу сказать ему, чтобы он убирался восвояси, но вместо этого делаю глубокий вдох и открываю случайную страницу в учебнике. — Мы начинаем прямо сейчас.

Мое сердце учащенно бьется, когда я краем глаза смотрю на Рафаэля. В голове вихрь противоречивых мыслей. У папы случилась бы аневризма, если бы он узнал, что я сейчас в этом грузовике. Черт возьми, он практически вышел из себя, когда я сказала ему, что занималась с Рафаэлем на прошлой неделе. Он глубоко погружен в расследование в отношении Альфонсо Моретти, отца Рафаэля, и когда я упомянула о репетиторстве, он вышел из себя и запретил мне продолжать. Ни в коем случае, Эмилия! — прогремел он, покраснев, как пожарная машина. От этого мальчика одни неприятности, как и от его отца!

Но папа не прав. Боже, он так не прав, что это почти смешно. От Рафаэля не так много неприятностей, как от его отца — я знаю, что это не так, — несмотря на то, что распространяет мельница сплетен.

Я украдкой бросаю на него еще один взгляд. Конечно, в нем чувствуется атмосфера плохого парня, но под этим обликом скрывается больше глубины, чем люди думают. Закусив губу, я вспоминаю наши учебные занятия. Дело не в том, что ему нужны репетиторы как таковые. Что ему нужно, так это чтобы кто-то разжег огонь у него под задницей. Когда у него появится мотивация? Парень на самом деле гениальный. Типа, «заставить Эйнштейна выглядеть тугодумом» гениально.

Если бы только я могла заставить папу понять это. Но как убедить упрямого детектива, что сын его главного подозреваемого не воплощение дьявола?

— Что? Увидела что-то, что тебе понравилось? — Дерзкий голос Рафаэля отрывает меня от моих мыслей. Эта фирменная ухмылка играет на его губах, когда он бросает на меня взгляд.

Жар поднимается по моей шее. Попалась. — О Боже, смотри, куда едешь, — уклоняюсь я, придвигаюсь ближе к окну и драматично прижимаюсь к нему, глядя на зимнюю страну чудес за окном. Да, потому что неловкость — моя специальность.

Его сочный смешок наполняет грузовик, когда мы медленно подъезжаем к моей квартире. — Мы все равно на месте. Увидимся завтра, piccola.

— Я же говорила тебе не называть меня так, — ворчу я, выхватывая рюкзак из-под ног.

Открывая дверцу машины, я бросаю на него последний взгляд и тут же жалею об этом. Наши взгляды встречаются, и внезапно я снова тону в этих глазах. Черт. Взволнованная, я практически вываливаюсь из его грузовика.

Я машу ему рукой, чтобы он уходил, но он просто пожимает плечами и откидывается на спинку своего сиденья, выглядя невероятно уютно. Я закатываю глаза, разворачиваюсь и поднимаюсь по парадной лестнице, но внутри у меня все плывет. Тепло, которое я ощущаю, не имеет ничего общего с моей поношенной курткой, а скорее с мальчиком в грузовике.

Это всего лишь третий раз, когда он отвозит меня домой, но каждый раз он ждет. Ждет, пока я не окажусь в безопасности внутри, прежде чем уйти. Как только за мной закрывается дверь, он сигналит и уезжает. Это скромный жест, но он заставляет мое сердце сделать сальто.

Я обхожу вечно неработающие лифты и поднимаюсь по лестнице в нашу квартиру на шестом этаже. К тому времени, как я добираюсь до нашей двери, я хриплю, роясь в сумке в поисках ключей. Заметка для себя: займись кардиотренировкой.

Когда я вхожу, в квартире становится устрашающе тихо. Со вздохом я включаю телевизор, чтобы хоть как-то оживить обстановку, по пути в свою комнату. Там на моем столе аккуратно разложены домашние задания — привычка, которую мне привил папа, — прежде чем я переодеваюсь в удобную одежду и возвращаюсь в гостиную.

Наша квартира с двумя спальнями больше похожа на банку из-под сардин со стенами. Гостиная, кухня и обеденная зона представляют собой одно тесное пространство, все сплющено, как в неудачной игре в тетрис.

Я открываю холодильник, в животе урчит, и прикусываю губу, глядя на пустые полки. Отлично. Пора снова пройтись по магазинам, только папы нет дома уже три дня, и мои карманные деньги быстро заканчиваются.

— Полагаю, будет сэндвич на ужин, — бормочу я. Ужин на одного. Снова.