Мой взгляд останавливается на холодильнике в задней части — бинго. По слухам, это место, где можно спрятаться в маленькой крысиной норе Конти. Энцо наваливается на нее всем весом, но чертова штуковина не сдвигается ни на дюйм. Прикидывает. Конти слишком скользкий для такой легкой задачи. Я подаю знак трем другим мужчинам позади меня, и они бросаются вперед, кряхтя и наваливаясь на металлическую громаду, их усилия заглушаются непрекращающейся перестрелкой.

Я хмурюсь. И тут до меня доходит — может, потайной вход вовсе не за холодильником. Может быть, он внутри него.

Умно, Конти. Но недостаточно.

— Стой, — приказываю я, затем рывком открываю дверь и тут же отшатываюсь от жуткой вони.

Собравшись с духом, я пробиваюсь сквозь толпу, отбрасывая в сторону ошметки гнилого мяса. И действительно, вот она: стена. Стена внутри холодильника.

— Ублюдок действительно думал, что он неприкасаемый, — бормочу я, когда Энцо втискивает свое тело в тесное пространство и толкает фальшивую стену. Она открывается с удивительной легкостью, открывая темную дыру за ней. Подходящая нора для такой крысы, как Джованни.

Энцо делает шаг назад, и я наклоняю голову, чтобы пройти внутрь.

Вот и все. Момент, которого я так долго ждал.

Как только я переступаю порог, пуля свистит у меня над ухом. Раскаленная добела ярость взрывается в моей груди. Ублюдок.

Я тут же вскидываю пистолет. — Тебе не следовало этого делать, — рычу я, нажимая на спусковой крючок.

Раздается эхо выстрела, за которым следует резкий вопль агонии. Я щелкаю выключателем на стене, освещая жалкую сцену передо мной. И вот он — Джованни Конти, распростертый на полу, хватающийся за кровоточащее плечо, его пистолет валяется на полу вне досягаемости. Я подкрадываюсь к нему, наслаждаясь каждым шагом, и отбрасываю оружие ногой.

— Если ты собирался стрелять в меня, — протягиваю я, прижимая «Глок» к его потному виску, — тебе следовало целиться мне в голову.

Он хнычет, и я делаю шаг назад, разочарованный отсутствием борьбы. — Это он? Великий Дон Конти? Жалко.

Что-то вспыхивает в его глазах — искра прежнего огня. И он выплевывает. — Только потому, что ты пришел за мной, когда я был слаб. Я не ожидал тебя увидеть.

Я неодобрительно цокаю языком.

— В том-то и дело, Конти. В нашем мире нельзя позволить себе быть слабым. Никогда. Ты всегда должен ожидать нападения. — Я наклоняюсь ближе, мой голос понижается до угрожающего шепота. — Особенно после того, как ты напрямую саботировал мой торговый маршрут на прошлой неделе. Я потерял миллионы на огнестрельном оружии, придурок. Ты действительно думал, что я оставлю это без внимания?

— Твоему отцу следовало убедиться, что он прикончил тебя, — стонет он, сильнее прижимая кровоточащую руку.

Упоминание о моем отце бросает меня в ледяную дрожь, но я не показываю этого. Вместо этого невеселый смешок срывается с моих губ.

— Ему действительно следовало это сделать. Он и дюжина других все еще дышали бы, если бы у него хватило смелости закончить то, что он начал. — Я приседаю, приближаясь прямо к его лицу. — Тебе следовало сдаться, когда я дал тебе шанс, Джованни. Может быть, я бы сохранил твою жалкую жизнь.

— Так же, как ты пощадил Артуро и остальных? Ложь.

— Хм, — я постукиваю указательным пальцем по щеке, делая вид, что обдумываю его слова. — Знаешь что? Ты прав. Ты бы умер в любом случае. Но ты понимаешь почему, да? Я не могу полностью доверять твоей преданности.

— Пошел ты, Рафаэль, — выплевывает он.

Я встаю, возвышаясь над его израненным телом. — Если бы ты просто отошел в сторону и ничего не предпринял, я бы даровал тебе быструю и безболезненную смерть. Сейчас? — Я делаю паузу для драматического эффекта, наслаждаясь страхом в его глазах. — Мои люди получат огромное удовольствие, растягивая твою боль. Считай это благодарностью за тот ад, через который ты заставил нас пройти.

— Ты думаешь, что можешь просто проложить себе путь к власти? Город никогда не будет твоим, — угрожает он, но это больше похоже на отчаянный вой загнанного животного.

Мои губы кривятся в мрачной улыбке.

— Опять ошибаешься, старина. Он уже мой. — Без предупреждения я направляю свой «Глок» на его ноги и простреливаю ему обе коленные чашечки. Крики, которые следуют за этим, звучат симфонией для моих ушей. Когда его голос, наконец, иссякает, он падает на пол, превратившись в груду мяса и костей. — Когда мои люди закончат с тобой, я украшу твоими внутренностями рождественские гирлянды в твоем собственном ресторане и заверну твою окровавленную голову в подарочную упаковку. Ты станешь поучительной историей, которую используют, чтобы предостеречь других идиотов не связываться с Рафаэлем Моретти.