«Нет, я не могу, потому что ответа нет. Хоббса я нашел не в доме, а у одной из квартир на первом этаже в том доме за углом. То есть, наверное, у него был номер, но какое мне дело? Это была просто «квартира со старым диваном перед входом».

Голос не ответил.

«Вы там?» — спросил я. Я осторожно попытался вытянуть шею, чтобы увидеть того, кто говорил, но все, что мог разглядеть, — это бетонные колонны. Несколько шагов в сторону дали бы мне хороший обзор, но...

«Да», — ответил голос. «Оставайся здесь и медленно сосчитай до пятидесяти. Затем поднимись по лестнице на этаж выше. Позвони в квартиру 117. Тебя впустят. Понятно?»

«... Да».

«Повтори за мной».

«Оставаться здесь, медленно сосчитать до пятидесяти, подняться на один этаж выше, позвонить в квартиру 117», — повторил я. «А потом?»

«Ты узнаешь. Начинай считать».

«Эй?»

Тишина.

Я начал считать. В моей жизни бывали минуты и длиннее, но ненамного.

Пока я считал, мои мысли метались. С кем я разговаривал? Это должен был быть тот, кто прислал мне это письмо... а значит, это должен был быть мой отец.

Не так ли?

Я отчаянно хотел распознать его по голосу. Но голос был безумно неопределенным, близким к моим воспоминаниям, но не совсем подходящим. Мои воспоминания были неверны? Или это кто-то ему подражал? Или он изменил свой голос? Или. . . или. . . или…

Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Я бросился вперед.

За колоннами никого не было. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда подевался мой собеседник. Там была маленькая, окрашенная в синий цвет дверь, но, когда я подергал за ручку, она не открылась.

Я поднялся по лестнице.

На первом этаже было тихо, в темноте мигали огни; если я и разбудил Барбикан, то он снова погрузился в сон. Я шел по проходу, звук моих шагов по плиткам отдавался тихим эхом, затем нажал кнопку с цифрой «117».

Последовала пауза, затем раздалось металлическое жужжание, и дверь щелкнула. Я проскользнул внутрь.

Квартира 117 находилась в конце одного из коридоров. Дверь была слегка приоткрыта, и когда я толкнул ее, она распахнулась без сопротивления. Внутри было темно.

Я заколебался. В тени можно было разглядеть несколько предметов мебели; все остальное было черным. Я чувствовал себя напряженным, словно натянутая струна, готовый рвануть вперед или назад. Было ли это тем, чего я ждал, или ловушкой?

Дверь зияла передо мной, приглашая войти и узнать.

Во мне вспыхнула решимость, и я стиснул зубы. Я не отступлю сейчас. Я переступил порог и захлопнул за собой дверь. Замок слегка поддался, затем со щелчком закрылся.

Я сглотнул и произнес в темноту: «Покажитесь». В моем голосе слышалось напряжение.

На мгновение воцарилась тишина. Затем раздался щелчок выключателя, и комната озарилась светом. Я моргнул, прищурившись, когда из соседней комнаты вышел мужчина и повернулся ко мне.

Мой отец похож на меня, только более зрелый и закаленный. Его челюсть немного более квадратная, брови — чуть более тяжелые; он по-прежнему красив, но с более выраженными мужскими чертами. На пару дюймов выше меня и немного сильнее, а карие глаза сверкают из-под копны волнистых черных волос. «Стивен», — произнес он с кривой улыбкой. «Давненько не виделись».

Думаю, до последней секунды я все еще сомневался, был ли это действительно он, не было ли все это каким-то безумно изощренным трюком. Но звук его голоса, ровного, но теплого, с легким акцентом жителя старого Ист-Энда, мгновенно развеял все мои сомнения. Они испарились, и я бросился ему в объятия.

Отец пошатнулся, когда я врезался в него, потом рассмеялся, обнял меня так крепко, что у меня перехватило дыхание, а затем потрепал по волосам, как он делал, когда я был маленьким мальчиком. «Ты в порядке?» — спросил он. «Не ранен?»

Я покачал головой, не доверяя себе говорить.

«За тобой следили? Нам нужно что-то предпринять прямо сейчас?»

Я снова покачал головой, а затем ответил: «Нет». Мой голос немного дрогнул, и я сглотнул. «Ничего подобного».

«Хорошо». Отец отстранился и слегка отодвинул меня на расстояние вытянутой руки. «Дай-ка я на тебя посмотрю».

Он внимательно меня осмотрел. Я сделал то же самое, и при этом начал замечать изменения, которые упустил при первом взгляде. Когда мы виделись в последний раз, у него было несколько седых волос, в основном на бакенбардах; теперь они распространились вверх по волосам, которые уже не были «смоляно-черными», а балансировали на грани «соль с перцем». В уголках его глаз появились мелкие морщинки, которых я не помнил. Но его хватка, когда он держал меня за плечи, была такой же крепкой, а огонек в карих глазах — таким же, каким я его запомнил.

«Хорошо», — повторил отец. «Хорошо». Он улыбался, но посторонний человек, вероятно, не заметил бы теплоты в его глазах. Только я мог сказать, насколько он был счастлив. «Ты даже не представляешь, какое облегчение для меня видеть тебя».