Сине-белый свет беззвучно вспыхнул в ночи. Сигл был слабым, созданным много лет назад, когда я еще плохо разбирался в формировании, но все еще являлся достаточно ярким, чтобы заставить меня прикрыть глаза. Для любого, кто смотрел из окна, я выглядел как фигура, держащая в руках крошечную звезду. Большинство людей не поняли бы, что они видят. Друкрафтер понял бы.

Я включил сигл на полную мощность, медленно досчитал до пяти, а затем прервал поток. Свет погас, оставив в глазах танцующие пятна. Я кинулся через двор, исчезнув в тени под навесом, и там остановился.

Шум разнесся эхом, громче, чем раньше. Я услышал скрежет открывающегося окна, затем еще одного; вопросительные голоса. На проходе мелькнуло движение, но я не смог разглядеть фигуру за ним. Барбикан, казалось, зашевелился, повернувшись в сторону источника шума.

Использовать сигл на публике, как я только что сделал, — плохая идея. Друкрафт — это не то, чем стоит хвастаться, и если не тот человек заметит, что вы этим занимаетесь, это может привести к неприятностям. Но Лондон — большой город, и один слабый сигл не привлечет особого внимания, особенно если он не делает ничего, что нельзя было бы повторить с помощью хорошего фонарика. В большинстве случаев, если меня поймают на использовании друкрафта, нужно только быстро скрыться из виду, и на этом все закончится.

Но это в том случае, если наблюдающие не знают, кто я. Для тех, кто знает, кто я и на что способен, я как будто написал «Стивен Оуквуд здесь» буквами из сине-белого огня.

Барбикан проснулся, зажглись рассеянные огни, голоса эхом разнеслись по двору. Снизу, где я прятался, до меня доносились звуки вопросов и ответов. Но по мере того, как проходили минуты, а ничего не происходило, они стихали. Один за другим голоса смолкали, пока все окончательно не стихло. Барбикан снова погрузился в сон.

Я спрятался за бетонной колонной, прислушиваясь. Ничего не происходило, и я в досаде прищелкнул языком. Придется ли мне сделать что-то более очевидное?

Неподалеку послышались шаги.

Я мгновенно насторожился. По звуку шагов можно многое определить. Нормальные шаги ровные и ритмичные; звук человека, который куда-то идет. Это было одно движение, за которым последовала тишина.

Я замер, напрягая слух. Больше ничего не последовало, и я сосредоточился на своих ощущениях, потянулся в ту сторону. И на этот раз что-то почувствовал. Это было слабое — очень слабое — ощущение, но за потоками эссенции, дрейфующими по Барбикану, за бело-серыми завитками, несущими с собой отголоски воды, бетона, земли и камня, было что-то еще. Что-то...

— вода, глубокая и сокрушительная. Золото, сверкающее в глубине. Чешуйки, как горы, колышущиеся, словно прилив...

Я отстранился, и поток образов прервался, как будто его перерезали ножом. Я уже собирался высунуть голову в надежде увидеть отца, но вместо этого остался на месте.

Некоторое время в проходе было тихо, затем я услышал тихие шаги, приближающиеся и проходящие мимо моего укрытия, не останавливаясь. Я снова потянулся к своим ощущениям, на этот раз более осторожно, и ничего не почувствовал — был какой-то едва уловимый след эссенции, но он являлся настолько слабым, что мог мне показаться, и пока я наблюдал, он исчез. Шаги затихли. Я снова остался один.

Я ждал.

Меня начали одолевать сомнения. Всего несколько минут назад я обещал себе, что не упущу этот шанс. Почему я засомневался?

Я покачал головой; это ни к чему не приводило. Я вышел из-за колонны, из укрытия. Мне нужно было что-то придумать—

«Стой».

Я резко повернул голову и замер как вкопанный.

«Оставайся на месте».

Голос доносился из-за колонн, немного дальше по проходу. Я не мог видеть, кто говорил, но кто бы это ни был, он был близко. Не задумываясь, я сделал шаг вперед...

«Я сказал, оставайся на месте», — повторил голос. «Еще один шаг, и я исчезну».

Я остановился.

«Хорошо», — сказал голос, когда я не пошевелился. «Теперь я задам тебе вопрос. Только один. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Ответишь неправильно — разговор закончится, и ты больше никогда не услышишь от меня ни слова. Сделаешь еще один шаг — разговор закончится, и ты больше никогда не услышишь от меня ни слова. Понятно?»

Это был голос мужчины средних лет, и за время, которое он потратил на то, чтобы закончить фразу, мои надежды взлетели и рухнули, как на американских горках. Мне отчаянно хотелось знать, мой ли это отец, но я не мог сказать наверняка. Голос не совсем походил на его... но и не был совсем непохожим. Прошло столько лет...

«Ты понимаешь?» — повторил голос.

Я сглотнул, у меня внезапно пересохло во рту. «Да».

«Хорошо», — сказал голос. «Теперь. Какой номер дома, где Стивен взял своего кота?»

Я уставился на него. «Что?»

«Тебе нужно, чтобы я повторил?»

«Что вы имеете в виду, говоря «Стивен»?», — спросил я.

«Отвечай на вопрос».

«... Я не могу».

«Не знаешь?»