Я никогда не видел свою мать лично, по крайней мере, насколько помню. Все, на что я опирался, чтобы найти ее, - это старые фотографии, и когда я впервые увидел ее, идущую по коридору прибытия, то не почувствовал ни малейшей вспышки узнавания; она просто выглядела как симпатичная сорокалетняя женщина в юбочном костюме. Но чем дольше я с ней разговаривал, тем больше во мне что-то начинало шевелиться. В ее мелких движениях, в том, как она поворачивала голову... в этом было странное эхо тех моментов, когда я краем глаза ловил свое отражение в зеркале.

"Я мог бы рассказать тебе, что случилось", - предложил я, когда она все еще молчала.

"Не здесь", - сказала моя мать, похоже, приняв решение. Она достала из внутреннего кармана визитку, затем, поколебавшись, покачала головой, достала ручку и что-то нацарапала на карточке. "Ни с кем больше не разговаривай, пока мы не встретимся. Хорошо?"

"...Хорошо".

"Мне нужно идти", - заявила мама. Не дожидаясь ответа, она схватила ручку своего чемодана и зашагала прочь, стуча каблуками. Примерно через пятьдесят футов она оглянулась. Я помахал ей; она секунду смотрела на меня, а затем исчезла в толпе.

Ветер переменился, послав мне в лицо еще один порыв холодного дождя и вернув в настоящее. Я встряхнулся, чтобы проснуться, забился обратно под дерево и еще раз огляделся. Олимпийский парк был таким же пустым, как и раньше.

Возможно, я беспокоился не только о Колодце. Сегодня днем я вышел из Хитроу с чувством... ну, не то чтобы счастливым, но как будто чего-то достиг. И когда я решил провести вечер в поисках Колодца, то думал об этом как о победном круге.

Но по мере того, как напряжение спадало, а часы шли за часами, я начал чувствовать... что? Беспокойство? Неловкость?

Неудовлетворенность. Я остался неудовлетворенным.

Когда вы долгое время с нетерпением ждете встречи с кем-то, то выстраиваете ее. Мысленно репетируете, фантазируете, как все будет происходить. Но когда это происходит на самом деле, кажется, что все идет не так, как вы планировали. Потому что вы, конечно, продумали все, что собираетесь сказать, но не то, что скажет другой человек. И поэтому разговор всегда идет в том направлении, которого вы не ожидали.

Я не ожидал, что мама бросится ко мне и обнимет. И все же надеялся на что-то... ну, на большее. Я прокручивал в голове весь разговор, и чем больше это делал, тем больше замечал, что самом деле не было ни одного момента, когда моя мать, казалось, была особенно рада меня видеть. Или вообще находиться рядом со мной.

Усугубляло все и то, что она не вспомнила про мой день рождения сегодня.

Чем больше я об этом думал, тем больше это меня тревожило. Я надеялся, что погода отвлечет меня - ожидание под ледяным дождем, конечно, дерьмовый способ провести вечер, но если и можно сказать о ней что-то хорошее, так это то, что она хотя бы заставляет сосредоточиться на настоящем, - но это не так сильно помогало, как хотелось. У меня появилось смутное, тревожное чувство, что, встретившись с матерью, я потревожил то, что лучше было оставить в покое.

Я вздохнул и попытался выкинуть все это из головы. С момента регистрации Колодца прошел час и двадцать минут. Может, мне стоит просто пойти домой? Не похоже, чтобы тут были какие-то следы...

...подождите.

Между мной и стадионом была автостоянка. Желто-белые огни отражались от мокрого асфальта, и в их отблесках я смог различить темные фигуры, направляющиеся в мою сторону.

Мгновенно я пришел в полную боевую готовность. Размял пальцы, проверяя свои кольца-сиглы и вспоминая, что у меня на каждом пальце. На левой руке - сиглы "Хлопок" и "Свет", на правой - "Вспышка" и "Сбой". Сигл Силы был спрятан под футболкой, вися на шнурке на шее, и я направил в него поток эссенции. Энергия хлынула наружу, вливаясь в мою грудь и растекаясь по мышцам. Теперь, когда я произвел ченнелинг, он продолжал забирать ее без дополнительной концентрации.

Я еще раз взглянул на приближающиеся фигуры.

Их было четверо, все в толстовках. Я не мог разглядеть их лиц, но по сочетанию скорости и развязности определил, что им около двадцати, как и мне. Учитывая, что на этом участке Олимпийского парка были только стройка и беговая дорожка, я мог придумать только одну причину, почему эти четверо собрались именно здесь.

Я сосредоточился на четырех фигурах впереди, открывая свое восприятие.

С апреля этого года я могу видеть эссенцию. Все друкрафтеры могут чувствовать ее, но я могу видеть - цветные потоки и завихрения, появляющиеся в моем поле зрения. Красновато-коричневое свечение Колодца позади доминировало в моем поле зрения, выплескиваясь наружу мимо ног и вниз по склону. Даже в таком слабом Колодце, как этот, было гораздо больше эссенции, чем в любом человеке или сигле, но я все равно мог смотреть сквозь нее, сфокусироваться на фигурах четырех парней и увидеть... ничего. Никаких активных сиглов.