— Это точно. — Наклонившись, чтобы поцеловать ее в висок, он мягко предложил. — Подумаешь над этим?

— Хорошо, — впрочем, когда она задумалась об этом сейчас, одна мысль все же пришла ей в голову. — Что бы я ни решила, я хочу участвовать в переговорах с восточными вождями.

Густые брови Валлека поползли вверх.

— О?

Кивнув, Равенна объяснила:

— Я ведь тоже новичок в Балмирре.

Он просиял от гордости, заставив ее снова вспыхнуть.

— Моя королева, — произнес он с восхищением. — О тебе будут слагать легенды.

Когда Хильда явилась на следующее утро, буквально погребенная под ворохом тканей и фурнитуры, чтобы обрушить на его пару всё многообразие выбора, Валлек покинул покои. Предстояло много сделать для представления Равенны всей Балмирре, но была одна задача, которую следовало решить первой.

Валлек должен был похоронить своё прошлое, прежде чем смотреть в будущее.

Он встретил Маттиаса и нескольких берсерков у казарм. Гроб Ульриха, запечатанный смолой, скрывал бордовый саван. Поверх него лежали должностные цепи лорда-командующего и его перстень-печать. Валлек взял камень, протянутый Маттиасом, и ударил по ним, разрывая цепь и раскалывая кольцо.

Испорченные регалии бесполезно блестели в лучах утреннего солнца, и от этого зрелища у Валлека сводило желудок. Хотя очертания гроба были скрыты под тканью, его форма служила призрачным напоминанием о том дне, и о том, насколько Валлек не хотел совершать этот последний обряд.

Всё не должно было закончиться так.

Но закончилось именно так.

И он поклялся, не только как вождь, но и как король, соблюдать все ритуалы. Он занимал трон и в праздники, и в трауре, в моменты побед и во времена неопределенности.

Валлек кивнул воинам, и те разом подняли шесты, закрепленные по бокам гроба, взвалив бывшего лорда-командующего на плечи для его последнего пути.

Он возглавил небольшую мрачную процессию, выходящую из цитадели. Те, кто проснулся достаточно рано, оставляли свои дела и провожали их торжественным молчанием.

Они спустились через город к дому сестры Ульриха, Умы. Она жила с мужем и тетей, последними из рода Ульриха. Насколько знал Валлек, Ульрих отдалился от родни по мере того, как рос груз его обязанностей. Сам Валлек не видел Уму много лет.

Тем не менее когда он постучал, то сразу узнал её. Хотя на лице прибавилось морщин, а в волосах — седины, она унаследовала тот же серьезный взгляд, что был у брата. Ума приняла вид короля почти бесстрастно, в конце концов переведя взор на накрытый саваном гроб у него за спиной.

Казалось, увиденное не стало для неё неожиданностью.

Окликнув тетю Тильду, она не проронила ни слова, пока к ней не присоединилась старшая орчанка.

— Ульрих наконец-то вернулся домой, — сказала Ума.

Валлек опустился на колени прямо на пороге. Он провел ладонью по пыли у крыльца и, несмотря на полные тревоги возгласы женщин, размазал грязь по лбу.

Древний жест позора и раскаяния.

— Молю, — произнес он. — Простите меня.

Равенна и не подозревала, скольких трудов потребует дизайн и создание этого особенного платья. Хильда пришла рано, как и обещала, и большую часть утра они провели в спорах о тканях и фасонах.

За завтраком они окончательно отвергли традиционный орочий силуэт. Даже старые вещи Асты, которые та носила в юности, своей тяжестью и жесткостью подавляли более изящную фигуру Равенны. Было истинным облегчением сбросить с плеч плотную кожу и парчу. Вместо этого они сосредоточились на дуализме: сочетании легкой ткани и выверенного кроя.

К обеду у них уже были эскизы и план.

Почти весь день Равенна простояла на низком столе, который вытащили из кабинета в центральный зал, чтобы дать Хильде простор для маневра. Это заняло часы, но постепенно из хаоса булавок и ткани начал проступать силуэт платья.

Даже с зажатыми в зубах булавками Хильда не умолкала: она болтала о своей лавке, свежих городских сплетнях и планах Эйдис.

— Хорошо, что ты побудешь у меня хоть несколько дней, — вздыхала она. — Эйдис слишком уж увлеклась своими интригами и ловушками.

Именно так всё и выглядело, судя по словам Брун, которая заглянула позже и рассказала о суматохе внизу. Цитадель гудела как улей: каждый выполнял свою роль, чтобы всё прошло идеально. Странно было осознавать, что столько людей заняты делом, пока здесь, в королевских покоях, они с Хильдой в тишине планировали и закалывали складки.

К ужину энтузиазм Равенны начал угасать. Хильда же оставалась полна сил, воодушевленная идеей создать для Равенны целый гардероб. Основываясь на идее сочетания несочетаемого, она уже видела десятки платьев: со структурой и жесткими линиями, принятыми у орков, но из струящихся тканей, характерных для людей и фэйри. Она рассуждала о разных цветах для каждого сезона, о символизме вышивки и бисера, то и дело поворачивая Равенну и орудуя булавками.