Она все еще носила фальшивое человеческое лицо ради нескольких слуг и стражников в шатре. Весь вечер она молчала, лишь ковыряясь в тарелке. Валлеку это не нравилось. Ей нужно было есть — их путь еще далек, и впереди самая сложная часть. Восточные племена окажутся куда менее гостеприимными, чем Хротгар.

Казалось, она совсем не слушает разговор, лишь изредка бросая взгляды на стоящие на столе миски. Пока она завороженно изучала еду, к которой почти не прикасалась, а Ульрих изо всех сил старался игнорировать само ее присутствие, рассказ о ночи в Иннриндоме подошел к концу, и воцарилось молчание.

Потянув к себе банку с маринованной репой — блюдом, которое любил один лишь Ульрих, — лорд-командующий спросил:

— А про лес он что-нибудь говорил?

Дружба с Иннриндомом и Хротгаром могла принести Балмирре огромные запасы древесины. Хоть их город и был каменным, качественному лесу всегда нашлось бы применение — например, для строительства новых кораблей и барж, чтобы бороздить залив Дайфан.

— Только вскользь, но он заинтересован, — подтвердил Валлек.

— Нам нужно будет… кхг… — Ульрих поперхнулся словами, согнулся пополам и схватился за живот. — Простите, я… ах…

Лицо его исказилось гримасой боли, он тяжело задышал, а в животе зловеще заурчало. На лбу выступил пот, кожа приобрела багрово-синюшный оттенок.

Он вскочил так резко, что стол и посуда затряслись. Все еще держась за живот, Ульрих выскочил из шатра, и вскоре до них донеслись мучительные звуки рвоты.

— Какая досада, — негромко пробормотала Равенна, ухмыляясь поверх края своего кубка.

Слуги и немногочисленные стражники переглянулись и зашептались.

Нахмурившись, Валлек потянулся к банке с репой, чтобы понюхать ее.

Равенна оказалась быстрее.

— Нет-нет, — сказала она почти беспечно, выхватывая банку. — Похоже, она испортилась.

Валлек сомневался, что маринованная репа может испортиться. Он прищурился, глядя на свою пару: за весь вечер она впервые так оживилась.

Она ведь не могла…

Маттиас бросил ложку и отодвинулся от стола.

— Не волнуйтесь, капитан, — прощебетала Равенна, — вы мне очень нравитесь.

Маттиас, один из самых сильных и храбрых орков, которых знал Валлек, сглотнул и вытаращился на сидящую напротив маленькую женщину.

Валлек закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул.

 

— К утру тебя будет бояться весь лагерь, — ворчал Валлек позже той ночью, когда они лежали в его постели.

Вражда между его парой и лордом-командующим начинала его утомлять. Впрочем, это не мешало ему прижимать к себе ее хрупкое тело и ощущать каждый изгиб, пока он отчитывал ее. В конце концов, его слишком долго не было рядом.

— И прекрасно, — ответила она без тени раскаяния.

Валлек не знал, гордиться ему, злиться или желать ее. Наверное, все сразу.

Поглаживая ее ногу, он с каждым движением задирал подол ночной сорочки все выше. Когда-нибудь он убедит ее, что эта одежда совершенно не нужна. Он спал нагим, и ей следовало поступать так же. Хотя бы ради удобства.

— Что ты с ним сделала?

— Ничего смертельного, — улыбнулась плутовка.

Валлек вздохнул, взъерошив ее темные волосы.

— Мне не нужно, чтобы ты травила моих лучших людей, пикси.

— Я не травила твоих лучших людей. Я отравила Ульриха.

— За что ты его так ненавидишь?

— Он обыскал мою комнату, забрал гримуар матери. Пытался задушить… — ее ноздри раздулись, она на мгновение замолчала. Наконец справившись с чувствами, продолжила:

— К тому же, он первый начал. Он всегда был против меня.

Что ж, это была правда. Ульрих хотел оставить ее там, где они ее нашли. «Нам не нужен прорицатель. Твое будущее и так ясно» вспомнил Валлек его слова.

— Ульрих — мой самый преданный друг еще с тех времен, когда мы были мальчишками, — объяснил он.

— Я знаю. Поэтому он и жив, — она провела кончиками пальцев по его щеке; ее прикосновение было легким, как перышко. — Он видит то, что ты отказываешься замечать: я представляю угрозу для всего, ради чего ты трудился. Я подрываю твой авторитет.

Валлек крепче прижал ее к себе — эти слова ему совсем не понравились.

— Мне больше нравилось, когда вы спорили.

— Он не хочет, чтобы ты бросал все к моим ногам. И я тоже этого не хочу.

— Вряд ли я «бросаю все», — фыркнул он. — Я приспосабливаюсь. Как и любой на моем месте, кто нашел свою пару.

— Да, но не любой является королем.

— И раз я король, то не могу поступать так, как хочу? Это вряд ли справедливо.

— Это означает жертвы. Ты уже столько сделал для объединения. Ты добьешься своего, я знаю. — она печально улыбнулась. — Боюсь, наша связь тебе только помешает.

— Никогда, — он запустил руку под подол ее сорочки и положил ладонь на теплую кожу поясницы. — Возможно, все это время объединение затевалось именно ради тебя.

Ее губы приоткрылись, дыхание перехватило.

— Ты это не всерьез.