Стоило его рукам соскользнуть с ее упругих ягодиц ниже, как ее магия мягко, но настойчиво возвращала их на место. Она была бдительна и не позволяла ему добраться до влажного жара, который он уже ощущал кожей живота.

Слишком поздно он понял, что она не шутила. Только поцелуи.

Но о боги, ее поцелуи питали его душу. Он перестал чувствовать жжение порезов и ноющую боль ушибов. Гордость и триумф от покорения очередного племени были ничем по сравнению с трепетом от ее затяжного поцелуя.

Силы небесные, зачем он здесь, в этой глуши, когда мог бы нежиться в своей огромной постели в Балмирре, запершись со своей восхитительной парой?

Как только с этим будет покончено, как только восток окажется в безопасности, он намерен прямиком вернуться в город и запереться с Равенной в своих покоях на несколько дней. Там он возьмет сполна за каждый дразнящий поцелуй, за каждую изогнутую бровь и дерзкую усмешку. Если не пальцами, то своим членом он будет обладать ею каждый день, всегда, заявляя на нее права до тех пор, пока их запахи не смешаются, и она не осознает: он никогда ее не отпустит.

Он терпел ее игру столько, сколько мог, отвечая на поцелуи и шепча обещания, пока его пальцы подбирались все ближе к ее естеству, которое, он знал, уже источало влагу для него.

Сжав ее ягодицы, он прорычал ей в губы:

— Твоя взяла, пикси. А теперь садись на мой член, пока я окончательно не вышел из себя.

Ее смех коснулся его истерзанных губ. Приподнявшись, она прикусила нижнюю губу и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на его напряженную плоть. Стон вырвался из самой глубины его груди, когда она приняла его в себя.

— Совсем другой поцелуй, — выдохнула она.

Бедра Валлека резко качнулись вверх, сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Жаждущий стон застрял у нее в горле, и Равенна начала двигаться — эти сводящие с ума покачивания бедер заставили его увидеть мир предков.

Обхватив ее за бедра, он заставил ее двигаться быстрее, вжимаясь в нее всем телом. Она была совсем мокрой, их тела издавали влажные звуки, пока она ускоряла темп. Ее ногти впились в его грудь, и Валлек оскалил зубы. Черт, им нужно «практиковаться» чаще, потому что он больше не знал, сколько еще сможет выносить эту пытку.

Она разделила с ним разрядку — эти бесконечные тихие стоны и ритмичные движения сбросили его со скалы. Запрокинув голову, он издал рев, заполнивший шатер, пока семя горячими толчками пачкало его живот. Боль от ее ногтей обжигала, они впились почти до крови, и он чувствовал, как она содрогается всем телом.

Тяжело дыша, он жадно наблюдал за тем, как она теряет контроль, как напряжена каждая ее мышца. Видеть, как она забывается, как ее фиалковые глаза затуманиваются страстью, наполняло его чувством удовлетворения. Ему было важно не просто заботиться о своей паре, но и заслуживать этот взгляд — взгляд женщины, нашедшей своего мужчину.

Прежде чем она успела опомниться, он перевернул их, оказавшись сверху. Она ахнула, глядя на него снизу вверх; ее глаза сияли.

Соблазнительно замурлыкав, он склонился к ее уху:

— Ты права. Я слишком жаден, чтобы остановиться на одном.

Последний лагерь, самый северный из восточных племен, оказался и самым изолированным. За те две недели, что он и его берсерки шли по предгорьям, он наслушался предостаточно о стоянке Каменнокожих. Об их склонности к жестокости и любви к человеческим рабам.

Именно поэтому он оставил свою пару под надежной защитой в лагере, до которого было больше дня пути, и совершил последний бросок только с берсерками. Именно поэтому они подошли в сумерках, стягивая сеть, пока племя собиралось у центрального костра на ужин.

И именно поэтому, пройдя между огромными валунами, служившими естественной ловушкой для врагов, он был поражен тем, насколько маленьким оказалось это племя.

Легким движением руки он приказал замкнуть кольцо.

Берсерки вырвались из теней, загоняя Каменнокожих к центру лагеря, где весело потрескивал костер. Крики разнеслись по скалистым холмам, но прежде чем воины успели выхватить оружие, берсерки уже были рядом, тесня их между рядами палаток.

— К костру! — приказал Маттиас. — Именем короля!

Лагерь замер в замешательстве, в свете пламени блеснули испуганные глаза. Кое-где вспыхивали стычки — воины пытались отбиваться голыми руками. Все было напрасно: бой закончился, не успев начаться. Подавленных соплеменников стащили к костру, пока берсерки обыскивали каждую палатку.

Когда Валлек вышел к огню, сжимая в руках Гормхим, испуганные возгласы и вздохи заглушили треск пламени. Всего Валлек насчитал около сорока сородичей, причем добрую половину составляли женщины и дети. Они смотрели на него с ужасом, словно на выходца с того света, пришедшего устроить резню.

— Кто ваш вождь? — прогремел Валлек.

Вперед выступил пожилой орк, заметно прихрамывая.

— А ты кто такой?

— Следи за тем, как разговариваешь со своим королем, — прорычал Ульрих.