Будь она отдохнувшей и без мозолей, она наверняка оценила бы, какой искусный дипломат ее пара. Она знала, что он грозный воин, но, видя, как ловко он втирается в доверие к Хротгару, проявляя дружелюбие и добрый юмор, Равенна открыла для себя иную грань его таланта. Эта «мягкая сила» ткала свою собственную магию, и с каждым днем старый вождь хмурился все меньше.

Когда они углубились в леса предгорий Григенс, Хротгар начал травить байки о своей молодости, развлекая компанию историями о битвах с драконами и интрижках с сиренами. Его дочь Ингрид и племянница Биргит только закатывали глаза — наверняка слышали эти рассказы сотни раз, — но Валлек и Ульрих хохотали во все горло, хлопали себя по коленям и провозглашали тосты за доблесть старика.

В перерывах между этими байками Ингрид или Биргит — в зависимости от того, кому удалось занять место подле Валлека, — нежно касались его руки или наклонялись, чтобы шепнуть что-то на ухо. Валлек улыбался, и глаза его поблескивали от интереса.

Равенна метала в орчих невидимые кинжалы. Она прекрасно понимала, что должна сидеть тихо ради сохранения тайны, и вовсе не горела желанием объяснять всем свою связь с Валлеком, но это не мешало ее яростным инстинктам фэйри желать выцарапать глаза любой женщине, посмевшей заглядываться на ее мужчину.

Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что он делает это специально, чтобы вызвать ревность. Но вместо этого он ночь за ночью уверял ее: она сидит там, где он ее видит, именно для того, чтобы она лично убедилась — ничего предосудительного с этими орчихами не происходит.

— Хотя ты могла бы перестать так… пристально на них пялиться, — заметил он как-то ночью, притягивая ее к себе вместе с лежанкой. — Ты начинаешь их нервировать.

Равенна злорадно улыбнулась в темноте. Вот и хорошо. Пусть лучше боятся, чем смеются.

Уже и горы сменились поросшими лесом холмами, а Равенна так и не смогла понять: то ли Маттиас был застенчив, то ли получил приказ не смотреть ей прямо в глаза. Это было вполне в духе Валлека — запретить капитану проявлять дружелюбие к своей паре, в то время как сам он каждый вечер развлекал девиц, метящих на место королевы.

Капитан был безупречен в своем сопровождении и своем молчании. Говорил только по делу и ни словом больше. Равенне пришлось уточнять у Валлека, знает ли Маттиас об их связи, так как сам капитан не подавал ни малейшего знака. В итоге ей оставалось довольствоваться созерцанием его сурового профиля вместо беседы.

Тем не менее она начала ценить эту тихую поддержку. Ей даже полюбился ее маленький ослик, которого она прозвала Дрыг из-за того, как забавно он подергивал ушами. Единственное, что ее не радовало — к концу дня она сама насквозь пропитывалась запахом Дрыга. Находясь в хвосте колонны, она чувствовала себя так, словно на ней осела вся пыль дорог.

В тот день все было особенно плохо. Равенне не терпелось скинуть плащ, пока она наблюдала, как рабочие ловко ставят королевский шатер. Это было огромное, вздымающееся сооружение; видеть, как оно вырастает из груды ткани, было настоящим зрелищем. Опытные орки управлялись с этим в мгновение ока, следом занося складную походную мебель.

Ловко уворачиваясь, чтобы не мешаться под ногами, Равенна нырнула в шатер, как только появилась возможность. Быстро пересекла просторную главную залу и откинула полог, ведущий в спальню. Массивная кровать с кучей подушек и шелковыми простынями уже ждала хозяина. Как и ее сиротливая лежанка в углу.

Она счастливо вздохнула, стягивая плащ с плеч. Равенна почти решилась сбросить личину, но услышала, как вошли несколько орков — судя по звуку, они несли что-то тяжелое. Она замерла, ожидая, пока они закончат. Когда Валлек негромко позвал ее по имени, она выглянула из-за полога.

Его взгляд тут же нашел ее, и лицо озарила улыбка. Боги, она не знала, что ее раздражает больше: его заигрывания с родней Хротгара или то, как легко он очаровывает ее саму. Взяв ее за руку, он вывел ее из спальни и указал на лучшее зрелище в мире.

За ширмой у полотняной стены стояла бадья, полная горячей, дымящейся воды. Невольный стон сорвался с ее губ. Смеясь, Валлек прижал ее к своему боку.

— Я знаю, как тяжела дорога. Я распорядился, чтобы в шатре никого не было целый час — наслаждайся ванной.

Ей хотелось броситься ему на шею и разрыдаться от счастья. Вместо этого она пошутила:

— Значит, ты тоже считаешь, что от меня воняет?

— Я это знаю, — подразнил он в ответ, с шумом зарываясь носом в ее волосы и делая глубокий вдох.

Она притворно возмутилась, а он подтолкнул ее к ванне, легонько шлепнув на ходу. Оглянувшись через плечо, она закусила губу, оглядывая его с ног до головы. Запыленный после дороги, он, тем не менее, был чертовски хорош. Это был первый раз за многие дни (не считая времени в постели), когда они остались наедине.

— И мне придется наслаждаться этим в одиночестве?