Равенна не смогла скрыть довольной улыбки, хоть и поспешила прикрыть ее кубком вина.

— Еще партию! — настоял он, допивая свое вино. Воодушевленный и своим поражением, и тем, что узнал, он решился на новую сделку:

— Если выиграю я — ты спишь в моей постели со мной. Без возражений.

Равенна фыркнула.

— А что получу я, если выиграю?

— Тогда я буду спать в своей постели с тобой.

— Хм. Хрен редьки не слаще, — она смягчила колкость лукавым подмигиванием.

С глуповатой улыбкой Валлек промурлыкал:

— Значит, придется приправить чем-нибудь повкуснее. Я справлюсь.

15

Равенна проснулась от запаха, звука и тяжести своего азаи. Хотя она не засыпала, прижавшись к его массивной груди, находка не стала для нее полной неожиданностью: за ночь ее явно перетянули на другую половину кровати.

После приятного вечера за игрой в талфон и заключения сделок она согласилась лечь с ним в одну постель. На своей стороне. Его легкое согласие тогда показалось подозрительным, и теперь, медленно пробуждаясь от обжигающего тепла его обнаженной груди у себя за спиной и тяжелой руки, по-хозяйски перекинутой через талию, Равенна утвердилась в подозрениях: он и не собирался оставлять ее в покое.

Было так уютно, что трудно было собрать в кулак истинное недовольство. Напротив, инстинкты, велевшие свернуться калачиком рядом с этим большим и сильным самцом и никогда его не отпускать, были более чем довольны. Она того и гляди сама начнет мурчать, совсем как он. Инстинкты Равенны вели себя как распутницы, стоило Валлеку оказаться рядом.

Сентиментальное сердце тоже не помогало. Этим утром она проснулась в новой реальности. Вчера Валлек пошел на уступки, и хотя ее передвижения все еще были ограничены, он дал немало обещаний. Что не возьмет в жены орчиху. Что хочет быть с ней. Все это до сих пор звучало дико для всех, кроме ее глупого сердца. Королю в шатком политическом положении не стоило давать подобные клятвы. Но он их дал. И она бережно хранила их внутри.

Равенна слишком хорошо знала, что не стоит полагаться на обещания и надежды. Клятвы редко живут долго, а надежда может быть обманчивой. И даже сокрушительной. Но это не мешало ее мягкой стороне надеяться. Она жаждала того, что он посулил. Когда ее красавец-орк не бывал непробиваемо туп, он мог быть весьма очарователен. К нему ее влекли не только инстинкты — впервые за несколько дней она оказалась в компании того мужчины, которым привыкла восхищаться за годы дружеских бесед и добрых шуток.

Прежний Валлек, тот, что не знал ее истинного лица, был ей в некотором роде другом. И она скучала по этому другу все последние дни так же сильно, как ее магия скучала по азаи, пока тот был в отъезде. Его возвращение успокоило и порадовало ее так, как ничто иное.

Но это не значило, что она может доверить ему свои планы. Узнай он, что она намерена лично вырезать сердце Амаранты, он запер бы ее навеки. Но… возможно, она могла бы доверить ему малую часть. Возможно, только возможно, она добьется мести быстрее, если будет на его стороне. В его постели.

Эта мысль была коварной нитью, дергающей ее уязвимое сердце. Потребность в нем, желание быть со своим азаи и заявить на него права могли стать достаточно сильными, чтобы затуманить рассудок. Это ее собственный инстинкт — обладать им, отдаться ему — нашептывал ей на ухо безумные надежды. Этот путь, скорее всего, вел к гибели, но, ох, каким же соблазном порой бывает гибель.

Порывистый вздох шевельнул волосы у ее виска, прежде чем обнимавшая ее могучая рука напряглась и притянула ее еще ближе к груди Валлека, которая теперь вибрировала от мурчания. Он нежно прижался к ее затылку переносицей и клыками.

— Я слышу, как ты думаешь, скала, — пророкотал он восхитительно низким, сонным голосом. — Для этого еще слишком рано.

— И что же мне делать вместо этого?

Он не поддался на провокацию, хотя его грудь содрогнулась от смеха. Оба они прекрасно знали, что именно. Прижимаясь к ее волосам, Валлек вздохнул:

— Вот так я хочу просыпаться отныне и впредь.

— Этого не было в условиях наших переговоров.

— Я вношу поправку.

— На каком основании?

— На том основании, что я король и мне нравится тебя обнимать.

С обоими доводами было трудно спорить. Вопреки воле на губах Равенны дернулась отчаянно довольная улыбка. Пожалуй, он был прав — по крайней мере, в этом. Для раздумий было слишком рано. Вместо этого Равенна впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать.