Я понятия не имел, и у меня не было возможности это выяснить. Общество Двадцати Дворцов серьезно относилось к своей секретности. Меня не приглашали в секретный штаб, не отправляли на обучение в секретный лагерь, не давали секретное руководство с организационной схемой на обратной стороне. Когда они хотели, чтобы я что-то сделал, они связывались со мной и сообщали как можно меньше подробностей.

Что я точно знал, так это то, что пэры живут очень долго, в некоторых случаях столетия, и магия, которую они используют, делает их едва ли похожими на людей. О, они выглядят вполне по-человечески, но стали кем-то другим.

И они тоже были ублюдками, безжалостными убийцами, которые придерживались политики выжженной земли, когда дело касалось хищников и вражеских колдунов. Как группа, они, похоже, не слишком заботились о сопутствующем ущербе.

У них были свои причины. Один-единственный хищник, выпущенный на волю, может лишить его жизни. Однажды я побывал в Пустоте и видел, как это происходило. Так что, возможно, у пэров была оправданная позиция "убей сотню, чтобы спасти шесть миллиардов", но это было слабым утешением, если твой любимый человек был в числе этих ста.

Вот почему я поставил сотовый обратно на стол. Карамелла исчезла прямо у меня на глазах. Да, это было волшебно, но позвонить в Общество и попросить Аннализ встретиться со мной в Лос-Анджелесе было равносильно тому, чтобы нанести удар по Мелли и всем остальным, кого я знал. Аннализ сначала должна была определить, кого, где и как коснулась магия, заклинания не падают на людей с неба, как молния. Магические силы, чары и голодные хищники, это то, что люди делали друг с другом.

После этого Аннализ убила бы их всех, просто чтобы обезопасить себя, и я был бы тем, кто навешал бы им лапшу на уши.

Боже, я не мог убить еще больше людей. Это было слишком рано.

На меня навалилась непреодолимая усталость. Недостаток сна и целый день работы на солнце вымотали меня до предела. Я намазал арахисовое масло на ломтик хлеба и съел его со всем ожидаемым энтузиазмом, после чего забрался в постель. Я не был готов к длительной поездке на юг. У меня не было на это сил.

Я закрыл глаза и провалился в глубокий сон. Мне снился огонь, толпы людей, надвигающиеся на меня в темноте, и жестокость. Я проснулся в пять утра с криком.

Я схватил дорожную сумку, свой призрачный нож и мобильный телефон. Написал тете записку, объяснив, что меня не будет несколько дней. Затем вышел в летнюю ночь, сел в свой ржавый "Форд Эскорт" и поехал на юг.

Дорога была долгой, и у меня было много времени, чтобы подумать. Даже слишком много. Меня удивило, что Мелли сказала, что у нас не было прежних отношений. Я познакомился с ней, когда мне было семнадцать, я все еще угонял машины для Арно и немного задирал нос. Она была на пару лет старше, и я попытался ее успокоить. Впервые женщина посмеялась надо мной, и я не разозлился и не смутился. Она как бы взяла меня под свое крыло, и мы подружились.

До этого я не думал, что мужчины и женщины могут быть по-настоящему друзьями, не то чтобы я уже стал мужчиной, что бы я о себе ни думал. Она была добра ко мне, когда в этом не было необходимости, и одергивала меня, когда я слишком зазнавался. Я тоже кое-что для нее делал: раз десять чинил ее машину, помогал с переездом, а однажды, когда ей угрожал бывший парень, сломал ему пальцы, чтобы преподать важный урок хороших манер.

И это не считая тех случаев, когда она воровала деньги из моего кошелька. Вот так мы тогда жили. Мне всегда казалось, что я недостаточно отплатил ей за все, что она для меня сделала. А теперь она отрицала, что у нас вообще были хорошие отношения.

Может, это должно было ранить сильнее, но не ранило. Я провел три года в Чино, и следующие два года были посвящены Обществу и его работе. Карамелла была как призрак из другой жизни, пришедший, чтобы преследовать меня, жизни, в которой мы говорили друг другу, что мы братья и сестры, но мне приходилось спать с бумажником в кармане. Я едва мог вспомнить, каково это.

Я ехал напролом, потратив на это двадцать три часа с перерывами на еду и туалет. Большую часть времени я был как в трансе, но по мере приближения к городу, проезжая через сухие коричневые холмы, сморщенные, как развернутое белье, я чувствовал, что мои тревоги усиливаются.

Затем я оказался в городе, в прохладном, сухом предрассветном воздухе, и ехал по надземному шоссе с ограждениями по обеим сторонам. Я мог видеть верхушки деревьев и крыши домов, расположенных вокруг меня, я парил над городом и чувствовал его под собой и вокруг себя. Это вызвало у меня такое же волнение, как когда я стоял у клетки со львом в зоопарке.

Я был измотан. Я свернул с автострады на парковку магазина ИКЕА, поднялся на верхний уровень и выключил все. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.