Потому что завтра мне нужно выиграть важный матч, и я не позволю какому-то ничтожному мудаку сбить меня с настроя.

И все же, пока я поздно ночью в одиночку отрабатываю упражнения на арене «Стантонвских Волков», в моих мышцах скапливается неестественное напряжение.

Я плавно торможу в самом центре льда, подтягивая шайбу к себе.

Лучше прекратить тренировку, чем получить нелепую травму, когда мы так далеко продвинулись в турнирной таблице.

Проблема в том, что хоккей — единственный способ выплеснуть эту нездоровую ярость, кипящую прямо под моей кожей.

И я отказываюсь верить, что она появилась из-за того, что в это время я обычно нахожусь на арене «Гадюк», где меня ждет один зеленоглазый блондинистый принц с вызовом во взгляде.

Интересно, он сейчас на арене, в своей компрессионной кофте, скользит по льду с таким изяществом, что похож на фигуриста…

Нет.

Мне вообще плевать, чем там занимается Престон.

Он явно считает меня кем-то вроде подстилки чисто для секса, так что нет ни единой причины, почему я должен о нем думать.

Прошло уже сколько? Почти пять недель с тех пор, как я завел этот ритуал перед играми. Три недели с тех пор, как мы стали встречаться раз в неделю, даже во время зимних каникул, но Престон напрочь отвергает саму мысль о том, чтобы пересечься за пределами арены, если речь пойдет не о хоккее или сексе. Иногда мы сначала тренируемся, а потом я зажимаю его в углу и не оставляю иного выбора, кроме как наслаждаться моими пальцами, ртом и членом.

После той ночи в переулке, больше трех недель назад, я думал, что он, возможно, немного раскроется. Он явно ревновал к Далии, а когда я спросил ее об этом, она сказала, что Престон стал относиться к ней иначе, как только узнал, что мы когда-то были вместе.

Две недели назад он даже немного оттаял по отношению ко мне — ну, насколько Престон вообще на это способен. Он ведь отдал мне свой шарф и назвал меня красивым.

Так что я сохранял надежду, что он одумается, но это было лишь пустой иллюзией.

Престона бросает то в жар, то в холод — причем в холод гораздо чаще.

Иногда он смотрит на меня с приоткрытыми губами и выжидающим взглядом, и мне кажется, что передо мной настоящий Престон, принадлежащий только мне. Повзрослевшая версия того семилетнего мальчика, которого я так и не смог забыть.

Но потом, стоит мне попытаться стать к нему ближе, например, прикоснуться к его лицу или спросить про синяк, который я заметил у него на боку или животе, как он тут же меня отталкивает.

Я стал замечать, что он часто ввязывается в драки, учитывая, что на нем есть и другие следы, помимо тех, что я оставляю на его заднице.

Что показалось мне странным, ведь Престон не особо агрессивен в силовой борьбе на льду. Я предполагал, что за пределами арены он такой же, но, с другой стороны, не будем забывать, как хладнокровно он убил кого-то одним ножом в лесу своей семьи.

Всякий раз, когда я пытался узнать, в какие именно драки он ввязывается, он наглухо замыкался в себе. Если я прикасался к нему, то в ответ получал от него лишь проявления грубой силы, потому что именно так он реагирует на то, что не может контролировать.

Чрезмерным, жестоким, чаще всего импульсивным насилием.

Он словно сначала действует, затем только успевает подумать, и на его лице обычно застывает выражение, которое так и кричит: «Я не хотел этого делать». Он даже сжимался всем телом в ожидании, что я ударяю его в ответ. Я не стал бы этого делать, но он был к этому готов.

И во всей этой реакции что-то не дает мне покоя.

Недавало.

Потому что я четко положил конец этому фарсу.

Ну, во всяком случае, попытался.

Потому что Престон просто так мне это с рук не спустит. Во-первых, несмотря на свой беззаботный образ и юмор, который он носит как броню, он тот еще помешанный на контроле психопат. А значит, не позволит, чтобы именно я поставил точку в наших конченных, больных взаимоотношениях.

Во-вторых, и это самое главное, он врет, что только я в нем заинтересован. Он явно с нетерпением ждет наших ночных встреч, учитывая его красочные сообщения с угрозами за несколько дней до них. Это, так сказать, его своеобразный вид прелюдии.

Ему также нравится, когда я вжимаю его в шкафчик и заставляю принимать мой член, даже если ему до сих пор заметно некомфортно от любой формы ласки и нежности после секса.

Он стонет, ахает и шепчет самые пошлые слова, когда я шлепаю его или отсасываю, но потом начинает извиваться и пытаться вырваться из моей хватки, стоит мне попытаться помассировать его покрасневшую кожу или нежно погладить.