— Почему ты так на меня смотришь? — тихо спрашиваю я.

— Любуюсь.

Боже. Я чувствую, как жар разливается по всему моему лицу. Надеюсь, яне краснею, как маленькая сучка.

— Разве ты мной еще не налюбовался?

— Нет. Никогда.

Ну пиздец. Теперь я уверен, чтокраснею. Божечки, и когда он научился быть таким очаровательным?

Мудак.

Его губы изгибаются в улыбке, и я хмурюсь.

— А теперь ты чему улыбаешься?

— Ты просто так очаровательно выглядишь.

— Перестань улыбаться.

— Но ты же сам говорил мне чаще улыбаться.

— Когда, блять, такое было?

— Давно. Ты сказал, что я красивый, когда улыбаюсь.

— То есть, да… — я осекаюсь, а он ухмыляется еще шире. Могу я, блять, умереть прямо сейчас, пожалуйста и спасибо?

Поверить не могу, что я в здравом уме назвал его красивым.

Серьезно, убейте меня.

Я прочищаю горло, пытаясь разрядить обстановку.

— Эй, Маркус?

— М-м-м? — его голос хриплый, и звучит он явно уставшим. Мне не по себе от того, что я не даю ему спать, когда он явно устал. Может, стоит прикинуться спящим, чтобы он перестал поддерживать мою дурацкую бессонницу?

Но сначала я должен спросить кое-что.

— Ты бы хотел делить меня с другими?

Он выпрямляется, ленивое выражение, которое раньше было на его лице, исчезает в ту же секунду, сменяясь прищуренным взглядом.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Просто.

— А ты этого хочешь? — медленно спрашивает он. — Чтобы я делил тебя с другими? Смотрел, как тебя жестко трахает какой-то другой гребаный член…

— Ни черта подобного. Я же говорил, что ни один другой мужчина не прикоснется ко мне, — моя кожа покрывается мурашками, и я уже немного жалею, что задал этот глупый вопрос, потому что выражение лица Маркуса теперь невозможно понять, — оно плотно стянуто пеленой насмешливой, закипающей ярости.

— Тогда что? Хочешь, чтобы я смотрел, как ты трахаешь женщину?

Я пожимаю плечом, даже если эта перспектива не вызывает во мне никаких эмоций.

— Я подумал, что, возможно, этого хочешь ты. Слышал, ты подобным увлекаешься.

— Уже нет.

— И?

— И что?

— Мной бы ты поделился?

— А ты, Престон?

— Что?

— Ты меня слышал, — он склоняет голову набок, тон его голоса слишком спокойный, но его слова все равно глубоко меня ранят. — Ты бы сидел и смотрел, как я вдалбливаю свой член в задницу или киску, пока они кричат, стонут и…

— Я их, блять, убью, — огрызаюсь я, тяжело дыша. — Сунь свой член в любую другую дырку, и я перережу им их гребаные глотки. Не испытывай меня.

— Вот тебе и ответ, — он улыбается, дважды погладив меня по щеке, прежде чем опустить руку. — Никакой дележки, мы друг друга поняли?

— Но ты же к этому привык.

— Только не с тобой. Я отвергаю саму мысль о том, что кто-то другой может к тебе прикоснуться. И начинаю сходить с ума только от мысли об этом.

— Я тоже, — говорю я, прежде чем успеваю прикусить язык, и улыбка Маркуса становится шире.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Его рука опускается на мое бедро, поверх боксеров. От ее тепла у меня начинает кружиться голова, так что я едва слышу, как он произносит:

— Ты правда не собираешься спать?

Я качаю головой, потому что его рука все еще на моем паху, и мне это слишком нравится, поэтому я совсем ни на чем не могу сосредоточиться.

— Даже немного? — уговаривает он, разминая плоть своими длинными пальцами.

— Лучше не надо, — рассеянно говорю я, гадая, не сдвинет ли он ее немного выше.

От этой мысли мой член подергивается.

Блять.

Снова?

Серьезно, член, соберись.

— Из-за того, что случилось в прошлый раз? — шепчет он. — Ты боишься показать мне эту свою сторону?

— Нет, я боюсь, что причиню тебе боль… — я поднимаю голову, внезапно осознав, что только что сказал. Блять.

Он околдовал меня своей рукой, и я начал нести какую-то чушь.

— Я хотел сказать… это… — я замолкаю, с силой вонзая зубы в нижнюю губу.

Маркус хватает меня за подбородок, просовывая большой палец между моими зубами и губой, пока я не отпускаю ее.

— Я же уже говорил тебе. Ты не сделаешь мне больно.

— Не будь так в этом уверен. Ты не знаешь, каким я могу быть, когда не в себе.

— Знаю, — он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Я видел тебя в том лесу, с ног до головы в крови, и видел твое состояние на вершине того обрыва и после одного из твоих ночных кошмаров. Явидел тебя, Престон.

— Нет! — огрызаюсь я, отталкивая его руку. — Это была просто прелюдия, а не я. Я говорил тебе, блять, держаться от меня подальше, Маркус. Я предупреждал тебя не хотеть меня.

Он хватает меня за затылок, притягивая к себе.

— Я сам решаю, чего я хочу, это понятно?

— Но ты хочешь ненастоящую версию меня!