Расслабься. Доктор Фенвик мне все объяснил. Оказывается, я «даю сбой». Джулиан ведь тебе рассказывал, нет? Демонстрирую признаки психоза и всю эту чушь про психов, которой я не стану тебя утомлять. Возможно, избавишься от меня раньше, чем планировал. Поздравляю, пап. Разве я не хороший сын? Наконец-то, точно?

ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)

Это не смешно.

ПРЕСТОН

Я и не говорил, что это смешно. Просто довожу до твоего сведения, что происходит. Ну, знаешь, как тот случай в моем детстве. Дерьмо случается, и я не могу это предотвратить.

ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)

Тогда это была не твоя вина, сынок. Ты же это понимаешь, да?

ПРЕСТОН

Почему ты называешь меня сыном? Меня аж передернуло. Буквально мурашки по коже побежали, и отнюдь не приятные.

ОТЕЦ (ОН ЖЕ ПРОБЛЕМЫ С ПАПОЧКОЙ)

Потому что ты мой сын.

ПРЕСТОН

Но я не был твоим сыном, когда больше всего в тебе нуждался, когда мама больше всего в тебе нуждалась, а теперь ты мне уже не нужен, пап.

Тихий стон отвлекает меня от телефона, я закрываю сообщения и бросаю его на подушку, где Престон его и оставил.

Его руки по-прежнему крепко меня обнимают, когда он отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.

И, блять. Он выглядит таким невероятно красивым с этим бардаком на голове и заспанным лицом. В нем даже проглядывает мягкость, которой я никогда раньше не замечал, что-то настолько хрупкое и едва сшитое воедино, что мне хочется его защитить.

— Который час? — рокот его хриплого, сонного голоса отзывается прямо в моем члене.

Он у меня очень простой парень — слышит или чувствует Престона, и тут же готов к бою.

— Около половины девятого, — говорю я, кладя руку ему на талию, пока второй продолжаю гладить его по волосам.

Престон кажется немного рассеянным из-за моих слов и не обращает внимания на то, как моя ладонь скользит вверх по его телу, вдоль змеи на боку.

Простыня валяется где-то в ногах кровати после того, как Престон сбросил ее во сне, а я не стал поднимать.

Мне и так всегда жарко, а Престону ночью, похоже, нужно было только тепло моего тела.

— Я так долго спал?

— Ага, — отвечаю я, хотя это вопрос, казалось, он задал самому себе.

— Обычно я почти не сплю, — в его хриплом голосе слышится благоговение.

— Да?

— Да. Часами напролет смотрю «Тома и Джерри», чтобы заснуть.

Я смеюсь, приподнимая бровь:

— «Тома и Джерри», серьезно?

— Серьезно, — он бросает на меня свирепый взгляд, хотя уши у него краснеют. — Только попробуй осудить меня.

— И не думал, — я смещаю ладонь чуть выше. — Почему «Том и Джерри»?

Он смотрит на дверь, задержав дыхание, затем переводит взгляд на потолок, и его голос звучит отстраненно:

— Они напоминают мне о звездах. Заглушают шум, и это… успокаивает.

— Какой… шум?

Он резко поворачивает голову в мою сторону, его глаза расширяются, прежде чем он прячется за маской, которую так умело носит.

— Обычный шум. В любом случае, я редко так крепко и долго сплю.

— Не сегодня. Ты даже храпел.

— Вранье, — говорит он настолько очаровательно обиженным тоном, что мне хочется его съесть.

— И слюни пускал.

— Я не пускаю слюни во сне!

— Как скажешь, — я ухмыляюсь, взъерошивая его волосы, и в его взгляде вспыхивает огонь.

Затем, за долю секунды, он резко вскакивает и садится верхом на мою талию, вжимая мое запястье в изголовье кровати.

— Жить надоело?

— Не особо, — я хватаю его за талию свободной рукой и прижимаю к своему телу, пока его твердеющий член не трется о мой. — М-м-м. Но у меня есть другое желание.

— Ох, блять, — он трется о мой член сквозь боксеры.

— Вот так, малыш. Хочешь оседлать меня?

— Почему это настолько приятно? Почему с тобой так чертовски… блять… Ух.

— Двигай бедрами… да, вот так… — я толкаюсь в него снизу.

— Срань господня…

Мои яйца наливаются тяжестью от одного только вида, насколько он душераздирающе красив с этой змеей, обвивающей весь его правый бок и руку.

— Что значит эта татуировка? — со стоном спрашиваю я, когда его член скользит по моему.

— Эм… ух… это кое-кто из прошлого.

— Кто?

— Я сам, — его глаза прикрываются, в глубине мерцает блеск, а его член агрессивно трется о мой сквозь боксеры. — Когда не смог сбросить собственную кожу, и это…

Он приподнимается, затем опускается обратно мне на пах, продолжая тереть наши члены друг о друга, но уже медленнее. С дрожащим выдохом он берет мою ладонь и кладет ее на тату в виде раскола на своей груди.

— Вот почему я не смог сбросить эту кожу. Я едва собран воедино, Маркус. Чертовскиедва.

Я открываю рот, но он накрывает его ладонью.

— Тсс, не говори ничего, ладно? Просто сделай мне хорошо. У тебя это охрененно получается, Маркус. Никто не способен на это так, как ты.

Господи.

Я уже готов перевернуть нас и трахнуть его, но снаружи доносится шум.