Шар повернулся к небольшому блестящему квадрату на одной из стен – такому же, как я видел раньше, – и красное пятно на его поверхности засветилось ярче, чем когда-либо. Один за другим командиры космических кораблей появлялись на экране и почти мгновенно исчезали. И всё же за это краткое мгновение, пока они были в поле зрения, экстросианин успевал отдать каждому из них приказ. Затем Шар попросил меня посмотреть в задний иллюминатор. Я увидел длинный строй светящихся точек, каждая из которых представляла собой космический корабль. Постепенно этот строй начал изгибаться в центре, пока не принял форму серпа, причем наш корабль выдвинулся вперед, возглавив это построение. От края до края длина этой линии составляла не менее 350 ленторов. Шар сообщил мне, что цель этого маневра – не дать ни одному кораблю друллов уйти, так как линия должна была окружить их, образовав кольцо. Теперь противник находился всего в тысяче ленторов от нас и готовился атаковать. Даже на таком расстоянии я уже видел вспышки их тепловых лучей, хотя пока они не могли причинить нам вреда. С каждой секундой два флота сближались. Тогда Шар подплыл к переднему иллюминатору, и красное пятно вновь засветилось. Внезапно головной корабль друллов начал беспорядочно метаться из стороны в сторону и вскоре исчез из виду. Почти одновременно с ним то же произошло со всеми остальными вражескими кораблями. И всё же довольно многие из них уцелели и продолжали угрожать нам своими тепловыми лучами. Они приближались к нам на огромной скорости. И как раз в тот момент, когда мне показалось, что мы находимся в зоне досягаемости их лучей, они тоже начали хаотично метаться и устремились вниз вслед за остальным флотом.

Экстросианин был в восторге от ошеломляющего успеха сражения.

– Видите, – объяснил он, – всё оказалось до смешного просто. Мне лишь нужно было направить мысленные волны в мозг друллов и приказать им изменить курс своих кораблей так, чтобы перед смертью корабли ушли вниз. Это убрало их с нашего пути, и вряд ли они скоро вернутся. Я приказал всем остальным экстросианам, командовавшим кораблями, сделать то же самое.

– А у ваших мыслительных волн есть предельная дальность действия?

– Разумеется, дальность варьируется в зависимости от ментальной силы того, кто их посылает, но в среднем она примерно в двенадцать раз превышает радиус действия тепловых лучей.

Я увидел в этом новый шанс для моей планеты.

– Тогда, думаю, ваша экспедиция по вторжению не будет особенно успешной, поскольку у нас есть оружие, действующее на расстояниях, во много раз превышающих это. Например, у нас имеется атомный дезинтегратор, который заставил бы атомы этого корабля мгновенно разрушиться и…

– Да, – нетерпеливо перебил меня Шар, – мне всё это известно. Мы, экстросиане, отказались от подобных устройств тысячи циклов назад. Более того, я прочел в вашем разуме, что астраксиане до сих пор применяют этот прибор, и в качестве меры предосторожности отдал приказ покрыть все наши корабли защитной пленкой из твердого водорода. Пока мы находимся в воздухе, вы не сможете атаковать нас, а после посадки опасности тоже не будет. Если же вы примените свои лучи, то разрушите Астракс, и победа окажется куплена слишком дорогой ценой.

Теперь я ещё яснее осознал, что моя планета обречена. Какой вообще шанс был у неё против армии вторжения, состоявшей из Сверхразумов, чей колоссальный интеллект заранее предусмотрел любую возможную случайность? Тогда я решил сделать то, что, как ни странно, прежде даже не приходило мне в голову. Я вернулся к экстросианину и стал горячо умолять его пощадить мою родину. Я знал, что его положение и ранг чрезвычайно высоки, и потому, если мне удастся убедить его отказаться от вторжения и вернуться на Экстрос, его решение никто не осмелится оспорить. Я рассказал ему о красотах моей планеты, о её высокоорганизованной цивилизации, об учёных, трудившихся на нижних уровнях и неустанно работавших на благо Астракса, о воздушных трассах и межпланетном транспорте. Словом, я перечислил практически все достижения, которыми гордилась моя планета. Все было напрасно. Шар мог рассматривать происходящее лишь с одной точки зрения.

– Знаете, мне кажется, я скоро потеряю терпение из-за ваших бесконечных сетований на приближающийся конец вашей расы. В конце концов, какой вообще смысл в жизни, кроме развития науки? Неужели вы не понимаете, что ваша хвалёная цивилизация и без того находится на весьма низком уровне? Вы говорите о «красотах Астракса». Но какая польза от этих «красот»? Помогают ли они строить лаборатории, научные приборы и машины? Нет. Они лишь поощряют праздность и абстрактные мечтания. Вы утверждаете, что ваша цивилизация постоянно посвящала себя служению науке и её развитию. Позвольте спросить: каких выдающихся успехов вы добились в этой области? Вся беда в том, что вы позволяете странным, сентиментальным представлениям мешать вашему прогрессу. Когда вам следовало бы радоваться тому, что место вашей расы на Астраксе займёт более совершенная раса, достигшая гораздо больших успехов, вы сожалеете об этом. Разве это можно назвать истинно научным духом?

Я понял, что было бесполезно умолять это странное существо. Оно не признавало в жизни ничего, кроме прогресса науки и тяги к приключениям. Что мог ответить разумный человек на подобные аргументы? И всё же, немного поразмыслив, я смог понять происхождение этих извращённых представлений. Будучи цивилизацией, состоящей из чистых разумов, экстросиане практически не имели никаких иных занятий, кроме умственного труда. Поэтому все представления о личном удовольствии или эстетическом восхищении красотой естественным образом исчезли. Именно так я объяснял себе странное отношение Сферы к жизни.

После этого я больше не заговаривал о судьбе моей планеты. По крайней мере, я сделал всё, что мог, и большего от меня ожидать было невозможно. Я спросил у Зеленого Шара, что произойдёт со мной, когда с остальными жителями Астракса будет покончено. Мне ответили, что до тех пор, пока я не стану вмешиваться в последующие действия экстросиан, мне ничего не грозит. Я не мог отделаться от мысли, что такая жизнь будет очень одинокой – бродить по ярусам Астракса и размышлять о той жизни и тех занятиях, что были так любимы мной, но теперь исчезли навсегда. Я знал, что никогда не смогу почувствовать себя своим среди экстросиан.