В школе запрещено краситься, разве что пудрой пройтись пару раз, чтобы скрыть высыпания или прыщи, не больше. Меры могут быть приняты самые радикальные, чтобы и другим неповадно было. К одиннадцатому классу мы уже привыкли: некоторые смирились, другие переболели; теперь в моде естественная красота, да и парни уже по-другому смотрят на тех девчонок, которые «штукатурят» себя.

— Иди умойся! — твёрдо приказывает учительница, но Зарина не реагирует на замечания, раскладывая принадлежности на парту и даже не поднимая глаза на Александру Николаевну.

Если б к нам сейчас залетела сова, был бы слышен взмах её крыльев, настолько тихо стало в кабинете. Ни перешёптываний, ни переглядываний. Все замерли в ожидании приговора, ведь он будет вынесен всему классу: Александра Николаевна — сторонник коллективной ответственности.

— Извините за опоздание, можно зайти? — пытаюсь перетянуть внимание на себя и снизить напряжение.

— Заходи, Белова! Амирханова, ты меня услышала? — уперевшись обеими руками на свой стол, продолжает Александра Николаевна. — Ты задерживаешь урок! Уже началась проверочная работа!

Все замерли в ожидании. Я же прохожу к нашей парте и тихо сажусь.

Взгляд учительницы буравит Зарину, но подруга продолжает молчать и смотреть на свои руки, сложенные в замок. Не думаю, что потом, на холодную голову, она одобрит свой же бунт, но сейчас её принципиальная гордость не позволит прогнуться под справедливым напором.

— Александра Николаевна, — в мучительно-напряженной тишине раздаётся уверенный голос Артёма. — Давайте начнём работу, Зарина обязательно выполнит ваше указание на перемене.

На моей памяти учителю возразили мы первый раз. Если кто и мог прервать гнетущее молчание, то лишь Конов — олимпиадник по физике и любимчик Александры Николаевны. Но нужно отдать ему должное, он своими привилегиями никогда не пользовался. До этого момента…

Его слова подействовали молниеносно, и учительница оттаяла. Наверное, она поняла, что Артём вступился не просто так, значит причина у Зарины не менее серьёзная, чем в прошлый раз.

Я надеялась, станет спокойнее, но подруга резко обернулась посмотреть на Конова, и её взгляд был убийственно презрительным.

Неужели опять что-то выставили в паблике? Или его помощь она восприняла как вызов?

Кроме временного помутнения физика проходит спокойно. Зарина в конце урока даже вызывается решить задачу у доски и превосходно с этим справляется, защитив титул всемогущей отличницы, которую учёба спасает, а не гнетёт.

Подруга с детства мечтает стать физиком-ядерщиком и поступить в МГТУ им. Н.Э. Баумана. Отговорить её не удалось ни маме, ни дедушке-профессору, который и заразил Зарину любовью к физике. Всё её детство они ставили захватывающие опыты дома, поэтому в лабораторных работах у подруги до сих пор нет равных, даже олимпиадник Артём нервно стоит в сторонке.

Если я летом давала себе выходные, не занимала праздники, субботы и воскресения, слетала с родителями на море, то Зарина пахала в прямом смысле от зари до зари. Мне порой кажется, что мы поэтому с ней и дружим. Она подстёгивает меня двигаться вперёд, не стоять на месте, сохранять отличные оценки и сдать на четыреста баллов.

Зарина вообще не устаёт, встроенный вечный двигатель помогает быть всегда первой. Стараюсь не сравнивать наши успехи, хватает, что это делают в Лампе, но иногда я ей по-доброму завидую, красивая, умная да ещё и невероятно целеустремлённая. На неё посмотришь, и хочется летать от вдохновения, покорять космос, спускаться на дно океана.

Думаю обо всём об этом, пока жду, когда мои любимые одноклассники наконец вытряхнуться из физики.

Странно глянув на меня у двери, Артём вышел почти последним, что нонсенс: Олимпиада всегда покидают кабинет первыми. Мне на руку, что и Александра Николаевна вышла, поэтому защёлкиваю дверной замок и поворачиваюсь к Зарине.

— Нам нужно поговорить, — предупреждаю серьёзно, скрестив руки на груди, невольно защищаясь от возможных нападок.

— Нужно, — легко соглашается подруга и присаживается на край нашей парты. Поправляет волосы, стянутые в тугой хвост, заправляет концы неугомонной чёлки за ухо. И выжидает, принципиально не начиная разговор первой.

7. Василина

— Прости меня, я была неправа! — покаянно говорю я, наблюдая за реакцией Зарины, желая услышать, что недопонимание исчерпано.

Она смотрит спокойно, болтая ногой. Читает меня, словно профайлер преступника, жутко, но я справляюсь, выдерживаю трудночитаемый взгляд, не отвожу свой. Ползут бесконечно долгие секунды, пока Зарина не решается прервать немую баталию.

— Почему ты никогда не спрашивала, что за записи я предлагала в Лампу? — неожиданно интересуется подруга, склонив голову слегка набок.

Её вопрос застаёт меня врасплох, потому что…

— Я думала, ты сама расскажешь, если посчитаешь нужным. — честно говорю я, не ожидав, что моя тактичность может привидеться безразличием и так сильно ранить.