Когда прихожу на математику, 11 «Г» уже вовсю решает какую-то работу. Краем глаза замечаю, что Конов на урок не дошёл. Странно, раньше меня должен был прийти… Наталья Владимировна журит меня, как и всех других припозднившихся, у неё точно любимчиков нет либо она умело их прячет.

— Что пишем? — тихо спрашиваю у Зарины, наклонившись к её листку.

— Первую часть, — отодвигает лист на середину парты. — Не по вариантам.

— Давно начали? — заглядываю в тетрадь подруги, чтобы понять, сколько она успела решить.

— Со звонком. Спиши, сейчас уже не успеешь, — не отвлекаясь от решения задачи, шепчет Зарина, нахмурив брови. Она всегда так делает, когда пытается в уме посчитать.

Поднимаю глаза и встречаюсь с внимательным взглядом Натальи Владимировны. Нет уж, решу, сколько успею, но сама!

Включаю турборежим, но не успеваю даже прочитать 11 и 12 задания. Неплохо, но для целеустремлённой ученицы это беда. Как говорит Наталья Владимировна, первую часть мы уже должны решать без запинки даже со сна.

Я к этому только стремлюсь, но у меня обязательно получится!

Пока передаём тетради с последних парт на первую и нам раздают наши вторые, наклоняюсь к Зарине и делюсь:

— У меня есть доказательство, что Артём никакого отношения к «Лампе» не имеет!

— Мне всё равно, — пытается выглядеть беззаботной подруга, но замечаю, как дёрнулась её левая рука.

— И он поможет найти нам настоящего админа! — продолжаю тушить безразличие Амирхановой.

— Все-то нам помогают, все-то нас защищают, — бурчит она, припоминая мне и вчерашний день. И ворох иных обещаний. Злюка!

— Сегодня повторим графики функций, открываем тетради, записываем число, — звучит строгое от Натальи Владимировны, и я уже не успеваю что-либо прошептать Зарине. Новость новостью, а урок по расписанию!

Звенит звонок, и мы, обессиленные после функций, математики и объёмов работы, плетёмся на другой урок. Хорошо, что он на третьем этаже, хоть пройтись можно, пока не засядем на следующие сорок пять минут. Идём неспеша, каждый в своих мыслях. Обгоняя нас, оборачиваются, чтобы посмотреть внимательнее в наши лица, это уже не трогает, как раньше.

— Какое доказательство у тебя есть? — первой вспоминает Зарина.

— О, точно! — тянусь к рюкзаку, чтобы найти наушники, выуживаю их со дна, подключаю к телефону и протягиваю Зарине. — Слушай.

Включаю аудиозапись нашего с Артёмом разговора и всматриваюсь в лицо подруги, ловя каждую её эмоцию. Но она остаётся бесстрастной, словно монолог по английскому слушает, а не шок-контент.

Когда запись заканчивается, Зарина снимает оба наушника и возвращает их мне.

— Это не доказательство, тебе ли не знать, — скептически отзывается подруга, намекая на то, что моя мама юрист и не раз рассказывала нам, какие сведения суд не принимает в качестве доказательств.

— А что тогда будет доказательством для тебя в такой ситуации? — злюсь, но стараюсь сдержаться. Умных я люблю и, когда умничают, стерпеть могу, но сейчас ситуация из ряда вон выходящая, чтобы оставаться милой и тактичной.

— Пусть мне лично скажет, — ведёт плечом и заходит в кабинет русского. Стоит на своём, словно на кону сам Сталинград, а не такая мелочь, как поверить однокласснику, который искренне признался.

— Он не скажет, — бросаю ей в спину.

Мы обе прекрасно понимаем, что есть парни, которым авторитет важен, но принципы, правильные, мужские, важнее. Конов никакие объяснения и пояснения давать больше не будет, он и так сказал больше, чем планировал; остальные выводы за нами, если захотим — продолжим верить в то, что стало привычным. И Артём переживёт наш вывод, опровергать ничего не станет.

— А придётся, — улыбнувшись с едва заметным оскалом, непривычным для неё, говорит Зарина, раскладывая вещи на парте и ненароком поглядывая на ту парту, за которой сидит Конов. Выглядит она сейчас как лиса Алиса, хитрющая, коварная.

— Что ты придумала?

— Скоро узнаешь, Василин! — подмигнув мне, отвечает подруга и добавляет. — Но мне нужна будет твоя помощь.

— Конечно, всегда готова! — заинтересовавшись, рапортую я, приставив руку к виску. Звенит звонок, и я не успеваю расспросить подробнее.