Далее последовали благодарности, слезы, обещания в вечной дружбе и радостные крики детей и Веры, когда Света на своих ногах, опершись на мужа, вышла на крыльцо. Брусникины пытались всучить мне деньги, но я отказался. Но зато взял целую корзинку яиц.

— Одно дело — слышать про те чудеса, что ты творишь, и совсем другое — присутствовать при этом. Я видел, что ты взял Свету за руку, но даже не предполагал, что это и есть твое лечение. Как-то по-другому себе все это представлял, — признался Яров, когда мы забрались в карету, и кучер погнал лошадей в сторону дома лекаря.

— И как же вы себе все представляли? — мне стало любопытно.

— Будто все должно вспыхнуть, светиться. В общем, как-то должна проявиться магия, — попытался объяснить он.

— На самом деле так и происходит, но все это вижу только я один. Для остальных людей ничего необычного нет.

— Это волшебство, — сказала Вера и в очередной раз обняла меня. — Я так рада, будто ты меня на ноги поставил, а не Свету. А как детишки обрадовались. Счастье-то какое.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Яров, глядя на меня так, будто только сейчас по-настоящему увидел.

Он подвез нас до дома и, попрощавшись, уехал. Мы с Анатолием Ренатовичем сразу прошли в кабинет, где приступили к подготовке к завтрашнему экзамену. Лекарь нашел в одном из книжных шкафов учебники по арифметике своих детей и разложил их на столе передо мной. Я же начертил на себе руну «Бодрости» и принялся перелистывать их, выискивая темы, которые еще не изучил. Лекарь несколько раз порывался заговорить со мной о том, что произошло в доме Брусникиных, но каждый раз сам же одергивал себя и говорил, чтобы я не отвлекался.

Когда на улице совсем стемнело, Вера принесла поднос с чаем и выпечкой и предупредила, что ложится спать, но, если что-то понадобится, чтобы я не стеснялся ее будить. Вскоре Анатолий Ренатович задремал, сидя в кресле, а я без устали решал задачки. Только когда начало светать, я понял, что пора ложиться спать и восстановить энергию, ведь неизвестно, что может случиться на экзамене.

Аккуратно прикрыв за собой дверь кабинета, чтобы не разбудить лекаря, я прошел в свою комнату и, не раздеваясь, рухнул на кровать. От завтрашнего дня многое зависит, поэтому нужно быть с ясной головой и полным сил.

Глава 5

Георгий Яров не мог до конца поверить в то, что произошло. Прямо на его глазах случилось чудо. Женщина, у которой отказали ноги, столько пролежавшая в постели, после манипуляций Устинова вновь обрела возможность двигаться. И, более того, почти сразу пошла, хоть и придерживаясь за мужа.

— Как такое возможно? — вслух произнес академик, невидящим взглядом уставившись в окно, за которым виднелись горящие уличные лампы города.

— Георгий Захарович, вы мне что-то сказали?! — донесся до него крик кучера.

— Нет! Езжай!

Яров снова окунулся в свои мысли. Кто-то мог бы возразить и сказать, что знахарь просто внушил женщине, что она может ходить, и та, поверив в себя, каким-то образом вновь смогла двигать ногами и чувствовать их. Но ведь развитие болезни Светланы происходило на его глазах, и он сам был свидетелем того, как с каждым днем женщина слабела и как ужасалась тому, что просто не чувствует ноги и не может пошевелить ими, будто они стали чужими. Именно они вместе с Анатолием Ренатовичем использовали все свои возможности и знания, чтобы помочь молодой женщине, но усилия были тщетными. В конце концов они сдались, смирившись с тем, что болезнь бывает сильнее даже самых умных и опытных лекарей.

Именно поэтому то, что сделал Устинов, стало для Ярова определяющим. Академик сам убедился в силе этого юноши и согласился со словами лекаря, который говорил, что не поддержать такой сильный дар равносильно серьезному преступлению. По собственному опыту Яров знал, что в академию попадают не самые сильные и умные, а самые родовитые и богатые. Не раз он являлся свидетелем того, как другим искусственно занижали оценки, чтобы «пропихнуть» нужного человека. К тому же профессор и преподаватель академии Мелехин против поступления Устинова, что точно может повлиять на дальнейшую судьбу молодого мага. Яров дал себе слово, что сделает все возможное, чтобы Устинов поступил. Даже сейчас, наступив на собственную гордость, он ехал к профессору, чтобы еще раз поговорить с ним и вразумить друга.

Вскоре раздалось характерное «тпру», и карета остановилась. Яров вышел на улицу, вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и осмотрелся. На город опустилась тьма, которую рассеивали лишь желтые огни масляных фонарей и свет из окон. По тротуарам неспешно прохаживались парочки, торопились домой уставшие рабочие и крестьяне, разносчиков газет и торговцев с лотками уже не было видно. Лавки закрылись, и только из трактира, что находился через три дома на противоположной стороне дороги, доносились громкие разговоры и хохот.