— Вот новости по задержанным с Копыловской. Разбирательство дальше поведет округ. А вот запрос по весенним переселенцам. Дома со всем этим ознакомитесь.

Крестный глянул на бумаги.

— Уже переселение началось?

— А ты чего ждал, Степан Анисимович?

— Надежда была, что хоть сегодня спокойный день выдастся, — вздохнул крестный и махнул рукой.

Эпов впервые за утро рассмеялся.

Перед обратной дорогой крестный вспомнил про Акулину Никитичну.

Аптека находилась у торговых рядов. Мы с Овсянниковым остались у коней, а Степан Анисимович вошел внутрь. Вернулся минут через десять с небольшим свертком и пузырьком в кармане.

— Чего взяли? — спросил я.

— Грудной сбор какой-то и капли. Аптекарь велел разводить в воде. Еще сказал, ежели жар появится, доктора звать.

Из Козловской выехали после полудня. Погода начала меняться. Поднялся ветер и потянул по реке поземку. Было еще светло, но солнце то и дело пряталось за тучами.

Через несколько верст зимник снова вышел к Уссури.

В этом месте река делала широкий изгиб. Русский берег был повыше, китайский тянулся напротив низкой полосой тальника. Снег со льда сдуло ветром, и местами лед блестел на солнце сероватым стеклом.

Гордеев, ехавший впереди, поднял руку, и мы остановились.

— Там движение.

Я посмотрел на китайский берег. Сперва ничего не разглядел. Потом из тальника выскочил человек, следом второй. Оба бежали, проваливаясь в снег. Ватные куртки, широкие штаны. Один без шапки. Издали их запросто можно было принять и за хунхузов, и за работников на какой-нибудь зимовке.

Первый направился к реке. Второй отставал от товарища шагов на десять.

— Оружие приготовить, — приказал Овсянников, — Без команды не стрелять.

Беглецы преодолели еще несколько десятков шагов и выскочили на лед. С китайского берега хлопнул выстрел.

Первый словно споткнулся. Нелепо взмахнул руками, его развернуло по часовой стрелке, и он рухнул. Второй не остановился и даже не оглянулся.

Грянули еще два выстрела. После второго упал и он.

Мы замерли.

— Что за черт происходит… — тихо пробормотал Гордеев.

Из тальника появились люди в одинаковой форме. Сомнений не оставалось: цинские солдаты.

Их было семеро. Двое держали винтовки наготове, остальные вышли на лед, добрались до убитых и потащили тела назад. Ни спешки, ни криков. Забирали людей так, будто подбирали оставленную на дороге поклажу.

Крестный нахмурился.

— Видать, хунхузов своих ловят.

— Похоже, — кивнул Овсянников.

— Но они без оружия были, — сказал я.

— Без оружия еще не значит, что без греха, Андрей. Может, беглые. Хунхуз тоже винтовку бросает, когда шкуру свою спасает.

Кто лежал там на льду, мы так и не поняли. Дождались, пока солдаты скроются в тальнике, и тронулись дальше. Некоторое время ехали молча.

— По возвращении составим рапорт, — сказал Овсянников. — Место отметим. Унтербергеру все равно докладывать по Дорохину.

— Составим, — ответил крестный.

До Лончаково добрались ближе к третьему часу. На последнем участке дороги я все оглядывался на китайский берег, но больше движения там не было. Только ветер снег по льду гонял.

У правления сопровождение разошлось. Мы втроем вошли в кабинет.

В Козловской передачу оформили, но здесь оставались книги, груда бумаг и незаконченные дела. Овсянников снял шинель и в последний раз сел за свой стол.

— Ну что, Степан Анисимович, давай к делам. Их у нас с тобой немало.

Парамон принес книги, журналы нарядов, реестр оружия и две папки. Глеб Маркелович раскладывал их одну за другой.

— Печать и ключи уже у тебя. Вот этот от большого шкафа, малый от денежного ящика, да и сам знаешь. — Он указал на связку у крестного. — По оружию есть записи не закрытые, некоторые винтовки в ремонте. Фураж сведен. Здесь все по Копыловской заимке, тут гольды, переселенцы, иногородние и весенние поставки.

Он отдельно положил толстый журнал нарядов.

— Тут посты, секреты, смены и все, что на завтра уже назначено. Сегодня ничего ломать не будем. Казаки службу знают.

Парамон подвинул последний лист. Крестный прочитал, расписался и отложил перо.

Овсянников закрыл журнал и отодвинул его к новому хозяину стола.

Дверь открылась. На пороге стоял Албазов. Денис Палыч по привычке посмотрел сначала на Овсянникова, осекся и перевел взгляд на крестного.

— Степан Анисимович, доложить надо.

— Докладывай.

— Зимовья проверили. То, откуда Федосья и Коробов появились, и еще два соседних. Пустые.

— Совсем?

— Дворы закрыты. Кое-где посуда осталась, котел, два топора. В одном сарае даже полмешка соли. Заготовленные бревна очищены, в штабеля сложены. Золу из печей вычистили. Видать, уходили без спешки.

— Следы какие нашли?

— Трех-четырех саней и пеших. Ушли за реку, на китайскую сторону.