— А губы отчего синие-то?

Я попытался вспомнить рассказ Овсянникова. Испанцы, голландцы, французы, мандарины. Почему-то в голове все перемешалось.

— Японцы виноваты.

— Какие еще японцы?

— Мандарины везли. Заплесневели. Потом их спиртом, значится… В общем, сложная история была…

Саша приложила ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться громко.

— Так ты теперь еще и с японцами якшаешься?

— С Овсянниковым и с крестным.

— Ну тогда другое дело.

Я прошел к столу и сел. Лавка оказалась чуть дальше, чем я рассчитывал, но нащупал ее пятой точкой все-таки вовремя.

— Ой, Андрюша… — Саша заметила мою неловкость.

— Нормально все.

— Да уж, вижу…

Она принесла воды. Я выпил половину кружки.

— Саша.

— Что?

— У нас новости. Глеб Маркелович теперь сотник. Крестный — атаман.

— Это я уже знаю, тоже на площади была.

— А я, может, у приготовительного разряда старшим буду.

Она перестала улыбаться.

— Это когда еще?

— Не сейчас. Вот как Прохор в сотню уйдет. Овсянников предложил, говорит, что кандидат имеется.

Я наклонился к ней.

— А еще Павел Федорович сказал, что через год-два поможет мне в Иркутское юнкерское поступить. Когда приготовительный разряд закончу. Только ученье там не простое и экзамены еще выдержать надо.

Саша застыла.

— Куда?

— В Иркутск.

— Учиться?

— Ну да.

Она медленно села напротив.

— Это ж сколько мне тебя ждать придется?

Я нахмурился.

— Зачем ждать?

— А как?

— Вместе поедем. Пока я учиться стану, ты своим швейным делом займешься. Там город большой, людей много. Глядишь, и заказы будут.

Саша посмотрела на меня внимательнее.

— А дом? А пасека?

Я оглядел горницу. Только обжились, а у меня на словах уже получалось взять да уехать. Саша об Иркутске услышала впервые. Мне там учиться, а ей снова привыкать к чужому месту, заводить дом и хозяйство.

— До этого еще два года почти. Дожить надо. Там уж и разберемся.

— Вот ты легко говоришь.

— Такие предложения губернатор каждый день не делает. И потом… Ты же сама хотела быть женой урядника. А тут, глядишь, офицерской женой станешь. Вернее, не так: жена хорунжего Громова Андрея Васильевича. Ну как звучит?

— Звучит, Андрей. Хоть генералом зовись, да только для меня ты всегда мой Андрюша.

Глава 5. Цинский берег

Проснулся я рано. Во рту пересохло, в голове слегка гудело, но французское лекарство оказалось не таким уж и страшным. Потолок на месте, ноги тоже в порядке.

Саша уже возилась возле печи. Услышав, что я поднялся, обернулась и улыбнулась мне.

— Ну что, воин? Японцы тебе нынче не приснились?

— Какие еще японцы?

— Те самые, что вчера мандарины спиртом заливали.

— Ой, Саша, не поминай, — улыбнулся я.

Она поставила передо мной кружку с горячим чаем. Я сделал несколько глотков и посмотрел в окно. Только-только начинало светать. Сегодня мы с крестным и Овсянниковым едем в Козловскую. Еще вчера договорились с утра собраться у правления и без промедления выехать в окружную станицу. Эпов и отец Филарет уже знают, ждут.

Если все пройдет как положено, то к обеду Степан Анисимович станет полноправным атаманом Лончаково.

Я допил чай и потянулся к чекменю, висевшему на спинке стула.

— Погоди, — сказала Саша.

Она поставила ухват к печи, вытерла руки о передник и подошла к сундуку.

— Я тебе вообще-то на Пасху хотела отдать. Думала, еще успею кое-где подметать да ворот подправить, но раз уж сегодня такой день…

Саша подняла крышку и достала аккуратный сверток.

— Это еще чего? — удивился я.

— Ну вот сам и погляди. — Она игриво улыбнулась.

Я вздохнул, поймав знакомый взгляд. У нас такие переглядки частенько заканчивались одинаково, только сейчас не время, а она еще и подтрунивает. Я перевел взгляд на сверток, который Саша положила на кровать и развернула.

Сверху лежала новая белая рубаха, а под ней темно-зеленый чекмень из хорошего плотного сукна и серо-синие шаровары с яркими желтыми лампасами.

Я выпучил на эту красоту глаза и не сразу нашел, что сказать.

Саша взяла чекмень за плечи и встряхнула. Сукно расправилось. Никаких узоров, лишнего шитья или еще каких придумок. Стоячий ворот, желтая выпушка, аккуратные обшлаги. Все строго, как по уставу положено. Рядом мой старый чекмень выглядел так, будто я в нем не семь месяцев отходил, а лет семь-восемь. На локтях сукно уже лоснилось, у кармана был зашит разрез. Желтая выпушка после дождей, тайги и постоянной носки давно выцвела.

— Ты когда успела?

— А ты думаешь, я только твои справы лешего да бабьи платья шить умею? — Саша довольно оглядела свою работу. — С твоего старого мерки сняла. Сукно еще до свадьбы приберегла. Лампасы у Моисея Абрамовича с оказией заказала.

— И молчала?

— Так подарок все-таки.