На крыльцо правления я вышел уже под вечер.

Станица жила обычной жизнью. Дым поднимался из труб, молодая казачка несла два ведра воды от колодца, где-то стучал топор. Ребятишки тащили по улице санки. Возле двора кто-то ругался на упрямую скотину.

На китайском берегу пока было тихо. Я уже подумал, что мы зря себя накручивали, когда со стороны реки прискакал Минюхин.

— Степан Анисимович!

Крестный вышел на крыльцо.

— Чего?

— Огни на том берегу! Больно много их!

Через несколько минут мы были у реки. Сначала я увидел один факел. Потом второй, третий. Дальше огни начали появляться десятками.

— Люди идут.

Крестный развернулся.

— Завьялов, резерв сюда. Денис Палыч, поднимай казаков. В набат не бить! И Лешку Ли сюда позовите!

А народ на китайском берегу уже подходил к реке.

— Баб и детей по домам разогнать! — рявкнул крестный. — Остальным без оружия тоже назад!

Огней становилось все больше. Они двигались широким потоком прямо к реке. Уже было ясно: это не обоз и никакой не отряд.

На лед вышли первые люди.

— Стоять! — кричал Гордеев.

Никто не остановился. Прибежал Алексей Ли.

— Кричи: стоять! Все оружие снять и положить на лед! — приказал крестный.

Лешка закричал по-китайски. Передние замедлились, но сзади выходили новые. Среди них уже можно было различить женщин и детей. У нескольких мужчин за спинами висели винтовки.

— Что отвечают? — спросил крестный.

— Назад нельзя. Просят пустить, говорят, там солдаты.

Людей было уже с полсотни. За передними из тальника выходили новые и новые. Я сначала пытался считать, потом бросил эту затею.

Несколько десятков казаков такую массу без крови не удержат. А пустить всех в станицу, не разобрав, кто идет и с чем, тоже нельзя. Еще вчера губернатор велел китайцев без бумаг отправлять обратно. Только куда теперь этих?..

Крестный поднял руку.

— Первый десяток! В воздух! Пли!

Залп прокатился над рекой и ушел гулять эхом.

Передние ряды шарахнулись. Женщины пригнулись, дети закричали. Несколько человек упали, но тут же поднялись. Поток на миг встал, а задние продолжали напирать.

— По людям не стрелять! — приказал крестный. — Денис Палыч, женщин, детей и стариков пропускать. Мужиков отдельно. Оружие сдавать нашим. Макар, помогай ему.

Он повернулся к Овсянникову.

— Глеб, бери два десятка. На лед. Не дай толпе кучей переть.

— Сделаем.

Мы вышли цепью, оставаясь на своей стороне. Крестный пошел с нами. Ноги цеплялись за неровный лед, проваливались в трещины, которых под снегом толком не видать.

Первые беженцы добрались до нас. Женщин направляли к берегу, мужчин отводили отдельно. Двое без слов сняли винтовки и положили на лед.

Среди беглецов оказалось много русских и корейцев. Я держал винтовку стволом вверх, пропуская их мимо себя, и поглядывал на тех, у кого за плечами еще оставалось оружие.

Уже показалось, что худо-бедно разведем этот человеческий поток, когда с китайского берега грянул залп.

Задние ряды дрогнули. Несколько человек упали, один факел покатился по льду.

Второй залп.

Люди побежали, роняя узлы и факелы. Задние напирали на передних, те уже не смотрели, куда их направляют казаки.

— Не давить! — орал Овсянников.

Бесполезно. С китайской стороны стреляли в спины. На льду один за другим падали люди. Кто мог, поднимался и снова бежал.

— Братцы! Не стреляйте! Свои мы!

Из толпы выбежал русский мужик в рваном полушубке. За ним еще двое. Одна женщина упала с ребенком. Другая подхватила малыша и побежала дальше.

Мужчины начали срывать со спин винтовки.

— Нашим не стрелять! — крикнул крестный.

Один из бегущих развернулся и выстрелил назад. За ним второй. Кто-то рядом закричал по-китайски, ему ответили с берега.

Цинские солдаты били вслед, беженцы отвечали. Одни пытались остановиться и прицелиться, другие сшибали их с ног. Наши пока огня не открывали.

— Степан! — крикнул Овсянников. — Они сейчас нас втянут!

— Вижу!

Пуля щелкнула по льду возле моей ноги и ушла рикошетом. Следующая ударила в снежный вал шагах в пяти.

— Ложись!

Третьяков вскрикнул и упал, схватившись за плечо.

— Ранен!

Моренченко стащил его за торос.

— Навылет, кажись! Живой!

Еще одна пуля достала мужичку с кудлатой бородой уже за нашей цепью. Он успел сделать несколько шагов, дернулся и рухнул на лед.

Крестный это видел.

Пули уже ложились на нашей стороне, среди казаков и людей, которых мы успели пропустить за оцепление.

Я посмотрел на крестного. Утром он клялся перед Крестом и Евангелием, и вот сразу такая проверка.

Овсянников пригнулся и подошел ближе.

— Степан. Ежели ответим, назад не отыграем. Это регулярная армия. Потом никаким рапортом не объяснишь, что просто не стерпели.

— Знаю.