На миг площадь словно не поверила услышанному. Потом кто-то из стариков первым крикнул:

— Любо Кравцову!

— Любо! — подхватили сразу с нескольких сторон.

Крестный снял папаху, перекрестился на часовню и поклонился обществу. Потом надел ее и первым делом посмотрел на Овсянникова.

Радостный шум быстро стих. До людей дошло: временная власть Глеба Маркеловича заканчивается. К нему все уже привыкли. Да и я тоже, чего уж скрывать.

Наталья Александровна стояла возле крыльца с двумя казачками. Она перестала улыбаться и сжала край платка.

— Сняли, значит, — донесся ее тихий голос.

За крестного я был рад. Его выбрали по совести, и своего часа он дождался. Только зачем Унтербергеру понадобилось объявлять все лично, перед целой станицей? Утвердить старый приговор можно было обычным приказом через Козловское правление. Пока выходило, будто Овсянникова за что-то снимают. А за что, я не понимал.

Павел Федорович дождался тишины.

— Поздравления до времени оставьте при себе. В должность, Степан Анисимович, вы вступите после присяги, как и положено.

— Понимаю, ваше превосходительство.

— Завтра явитесь в Козловскую. В Николаевской церкви отец Филарет приведет вас к должностной присяге. После нее примете атаманскую насеку.

Унтербергер перевел взгляд на Овсянникова.

— Затем хорунжий Овсянников передаст вам по описи станичную печать, книги, казну и все незаконченные дела. До присяги Глеб Маркелович продолжает временно исполнять атаманские обязанности. Служба, наряды и распоряжения остаются прежними.

— Так точно, — ответил Овсянников.

Крестный тоже поднял руку к папахе.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Я вспомнил такую же поездку в Козловскую семь месяцев назад. Тогда Степан Анисимович вез насеку Огородника, печать и книги на присягу Овсянникова. Теперь все это предстояло передать обратно, тому, кого выбрал круг.

В толпе снова раздались голоса.

Унтербергер свернул лист, отдал адъютанту и поднял руку.

— Рано Глеба Маркеловича провожаете.

На площади опять стало тихо. Овсянников повернул голову к губернатору.

— На сегодняшнем обходе я хотел убедиться, что полученные мною рапорты не приукрашивают действительность.

Павел Федорович посмотрел на собравшихся.

— За семь с лишним месяцев хорунжий Овсянников навел порядок в чрезвычайной обстановке. Наладил пограничные наряды, обеспечил охрану изыскательских партий, помог новым поселенцам обжиться и ввел их в строй. Но важнее другое. Когда нападение на казенный золотой обоз едва не столкнуло русских казаков с китайскими войсками, он удержал людей от перехода границы и боя с цинскими солдатами. Обоз был сохранен, провокация сорвана. Начнись тогда бой, одними рапортами не отделались бы.

В памяти всплыл разорванный лед. Я на китайской стороне, казаки стягиваются к пролому. Глеб Маркелович требует вернуть меня, но потом все-таки приказывает отходить. Выполнить такой приказ было непросто. Да и отдать его, пожалуй, не легче.

Вспомнилось и прошлое лето, когда на этой площади Медведев огласил телеграмму о временном назначении Овсянникова. Тогда в глазах Глеба Маркеловича мелькнуло торжество, а крестный стоял рядом, сжав кулак. Теперь они будто поменялись местами. Только сам Овсянников за семь месяцев тоже переменился на наших глазах. И удовлетворения от того, что Глеба Маркеловича снимают сейчас, я не чувствовал. Крестный, кажется, тоже.

В первые дни мне казалось, что железный порядок нужен ему главным образом для красивых рапортов. Слишком охотно он придирался к справе, слишком часто поминал свое юнкерское училище. Тогда еще было дело об убитых изыскателях. Потом тайные тропы, обозы, карантины и зимние разъезды. Одними начищенными сапогами здесь было не обойтись. Глеб Маркелович научился слушать крестного, Албазова, Огородника и тех, кто знал здешние места гораздо лучше его.

— Свои обязанности атамана он исполнил достойно, — продолжил Унтербергер. — Потому оглашаю два решения.

Павел Федорович сделал короткую паузу.

— Первоочередную сотню придется собирать по станицам. В ней будут казаки разных округов, с разной выучкой и привычками. Мало составить списки, нужно сделать из них одно подразделение. Хорунжий Овсянников уже доказал, что на это способен.

Адъютант подал второй лист. Павел Федорович развернул его и зачитал приказ:

— Высочайшим приказом хорунжий Глеб Маркелович Овсянников за отличие по службе производится в сотники.

По толпе прошел одобрительный гул.

Овсянников поднял руку к фуражке.

— Служу Его Императорскому Величеству!

— Далее. Распоряжением по войскам Приамурского военного округа сотник Овсянников прикомандирован к Уссурийскому казачьему конному дивизиону и назначен временно исполняющим обязанности командира первоочередной сотни.

Унтербергер опустил бумагу.