Губернатор заметил меня чуть в стороне и кивнул.

— А, Громов. Как часы идут?

— Точно идут, ваше превосходительство. Ни разу не подвели, благодарствую!

— Вижу, к венчанию вы все-таки поспели.

— Так точно.

Унтербергер чуть улыбнулся, но тут же снова стал серьезен.

Конвой начал подниматься от пристани. Свежих лошадей выводили из конюшни, у крыльца дожидались наши старики. Овсянников предложил Павлу Федоровичу отдохнуть с дороги и отобедать.

— Если изволите продолжить путь сразу, то у нас все готово, — добавил он.

Унтербергер медленно оглядел площадь, расчищенную дорогу, гостевой дом и открытые ворота конюшни. Потом посмотрел на часы и повернулся к адъютанту.

— Сменных лошадей пока не закладывайте. На обед остановимся, пожалуй.

После этого обратился к Овсянникову:

— Собирайте людей, Глеб Маркелович, у меня есть что сказать станичникам.

Глава 3. Власть меняется

— Общий сбор к третьему часу, — распорядился Унтербергер. — Только свободных от службы. Посты и разъезды не снимать. А пока люди собираются, показывай станицу, Глеб Маркелович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. Изволите сперва осмотреть правление, конюшню или пристань?

— Это потом, да и часть я уже с дороги увидел. Показывай, как люди живут. Вон с этого края станицы и начнем.

Овсянников предложил пройти на Кубанскую улицу. Там стояли дворы переселенцев, для которых нынешняя зима на Уссури была первой.

Павел Федорович кивнул:

— Веди, Глеб Маркелович.

Я пошел следом. Парамон все еще не вернулся из Венюково, и с утра я находился при атамане.

Мы свернули на Кубанскую. Улица пока была короче остальных, курени стояли не в один ряд. Кто-то успел выстроиться, кто-то еще пристраивал к жилой избе сени, а некоторые ждали весны. Возле двух дворов темнели сложенные под снегом бревна для будущих работ.

И все же улица выходила добротная. Мой курень стоял здесь же. Я невольно глянул на него, пока губернатор осматривал соседние дворы. Свое хозяйство теперь было, а недоделок хватало и у меня.

— Сколько семей тут поселилось? — спросил Унтербергер.

— Десять, ваше превосходительство, — ответил крестный. — Размежевали еще летом, срубы эти под крышу до холодов подняли, а хозяйство уже каждый доводит по мере сил.

— Станица помогала?

— А как же. Лес с казенных заимок брали, инструмент из станичного запаса выдавали под запись. Да и людьми помогали: где целой артелью подсобят, где лошадь дадут бревна вывезти.

Овсянников добавил:

— Каждую новую семью закрепили за двором старожилов. Чтобы в случае надобности было к кому обратиться, о здешних порядках расспросить.

— Вы такое придумали? — покосился на него Унтербергер.

— Степан Анисимович придумал, а я утвердил. Одному за десятью дворами все равно не уследить.

У Макара Остапенко калитка была распахнута, на заборе сушилась конская попона. Хозяйка, закутавшись в теплый платок, отбивала лед со ступеней. Увидев губернатора, она отложила пешню, вытерла рукавицы о передник и поспешила к воротам.

— Здорово дневала, хозяйка, — первым поздоровался Павел Федорович.

— Слава Богу, ваше превосходительство, — поклонилась казачка.

— Хозяин твой где?

— Дык, с утра на службе.

— Как первая зима после Кубани?

— Морозы тут, стало быть, посердитее наших. — Женщина оглянулась на курень. — Дров на обогрев много уходит. А так ничего, живем потихоньку, привыкаем. Сена хватает, зерном не обидели. Весны тепереча ждем.

— Со старожилами ладите?

— А чего не ладить? Всякое сперва бывало. Наши по-своему привыкли, здешние по-своему. Так в одной станице долго чужими не пробудешь, притираемся.

Унтербергер кивнул на добротный навес и новую конюшенную дверь.

— Сами ставили?

— Всем десятком. Сегодня у одного, завтра у другого. Наш курень еще летом всем миром подымали, теперь вот и сами другим помогаем.

Разговор занял несколько минут. Прощаясь, Павел Федорович пожелал хозяйке всех благ. Остапенчиха снова взялась за пешню, а мы пошли дальше.

— Значит, кубанцы служат отдельным десятком? — спросил губернатор.

— Так точно, — ответил Овсянников. — Десятник у них свой, люди друг друга знают, привыкли вместе служить. Но первые месяцы в разъезды одних не посылали. К каждой паре новых ставили наших.

— А теперь?

— Теперь дальние тропы, протоки и зимники они уже знают. В обычные разъезды ходят наравне со всеми. Если участок незнакомый или обстановка сложная, состав все равно смешиваем.

— Разумно… Разумно…

Павел Федорович еще раз оглядел улицу. Судя по вопросам, его занимало не то, как ровно плетни стоят. Он проверял, не остались ли переселенцы отдельной артелью, которая только числится при станице. Построить курени мало: людям потом вместе жить и границу оборонять надо.

— Жалобы на землю были?