Он тяжело вздохнул.

— В первый раз через день поймали. Во второй дальше ушел, да без еды в тайге долго не протянешь. А после того на цепи и держали в основном.

— А теперь как выбрался?

Петр облизнул потрескавшиеся губы.

— На их деревню кто-то напал. То ли другие хунхузы, то ли цинские солдаты, кто их, узкоглазых, там разберет. В суматохе удалось выскочить.

— Сколько дней добирался до реки?

— Не знаю. Может, семь. Может, больше. Шел вниз по распадку, потом вдоль ручья. Когда Уссури увидел, думал, уже и не дойду.

— Как понял, что ты напротив Лончаково оказался?

— Так берег-то наш я узнал. Изгиб реки, островок, тальник у старой протоки. Потом людей на льду заметил. Решил, что наши, казаки, вот и пошел.

Овсянников вопросительно глянул на меня. Я кивнул, мол все записал.

— Место, где тебя держали, показать сможешь?

Петр нахмурился.

— На карте попробовать могу. Но лучше потом, сейчас все плывет перед глазами.

— Имена помнишь? Дороги, речки, приметы, может, какие?

— Кое-что.

Он попытался продолжить, но закашлялся.

— Все, атаман, время! — Юдинцев немедленно отодвинул Овсянникова от койки. — Отдыхать ему надо.

Петр отдышался и тихо спросил:

— Аня с матушкой… были?

— Приходила твоя Аня, приходила, — ответил Роман Васильевич. — От тебя ее с Серафимой с ночи отогнать не мог. Всю ночь напролет проревела, дуреха.

Петр прикрыл глаза. На его лице появилось что-то похожее на улыбку.

— Живой… Значит, дошел, Аня…

Юдинцев поправил одеяло и указал нам на дверь.

— После губернаторского проезда подробнее разузнаем, что да как у Петра приключилось. — Овсянников забрал у меня тетрадь.

— Добре.

— И по станице не болтай. Достанет того, что Петр жив и вернулся.

Овсянников велел мне отдохнуть и к трем утра явиться в правление.

К дому я добрался уже под вечер. На ногах держался на одной силе воли. Попросил Сашу поднять меня в половине третьего. Она как раз собиралась дошить парочку для Натальи Богорош и обещала не дать мне проспать. От ужина я отказался: решил перекусить, когда проснусь.

К рассвету мы выдвинулись из правления проверять охрану. Повторять весь вчерашний обход не стали. Проверили подъем от пристани, путь по реке, выход из лога и связь с правлением.

Видимые посты стояли на своих местах. Казаки в белой справе уже сидели в засидках на склоне и возле тальника. По льду прошел обычный разъезд, прикрывая следы их смены. Резервные лошади ждали за ельником в распадке.

На подъеме от пристани оставили две порожние подводы, перегородив половину дороги. Понадобись быстро вывести к реке резерв, они бы точно помешали. Видать, от усталости и напряжения Глеб Маркелович взорвался:

— Вы что, мать вашу, русских слов не понимаете? Вам на китайском объяснить? Проезд всегда должен быть свободным. Убрать их отсюда!

Крестный проверил условные сигналы. Албазов еще раз прошел с каждым старшим его участок.

После этого осталось ждать. К полудню немного потеплело. Над Уссури висела легкая белесая дымка, но дальний изгиб просматривался хорошо.

Первым губернаторский поезд увидел пост у островка. Условный знак прошел оттуда к пристани, затем к правлению. На площади ударили в колокол, собирая встречающих.

Мы со Степаном Анисимовичем и Овсянниковым спустились к реке.

Сначала из-за изгиба показались трое верховых. Передовой разъезд шел по накатанной на льду дороге. За ним двигались главные крытые сани, затем еще два возка. Поезд замыкало тыловое охранение.

Полозья скрипели, от лошадей шел пар. У пристани зимник поворачивал к нашему берегу. Летние сходни были под снегом, зато подъем со льда расчистили.

Передовой разъезд прошел первым, осмотрел склон и подал знак остальным.

С верхнего поста подали сигнал, что лес чист. Чуть позже пришел знак от протоки. На противоположном берегу было спокойно. Албазов принял оба сообщения и лишь после этого разрешил встречающим выйти к самому спуску.

Поезд приближался медленно. Дорога была ровной, охрана не давала саням растягиваться. После недавнего нападения охранение Унтербергера действовало особенно осторожно.

Мне на мгновение почудилось движение возле дальнего тальника. Я уже поднял было руку, но оттуда вышла лисица, остановилась на льду и метнулась обратно.

Я глянул на склон над рекой. Наших не было видно, хотя места засидок я знал.

Главные сани остановились у самого подъема. Адъютант выбрался первым. Следом показался Унтербергер. Поверх мундира на нем был теплый дорожный тулуп, усы покрылись инеем.

Овсянников шагнул вперед и доложил о состоянии участка, выставленных постах, задержанных без документов и готовности сменных лошадей.

Павел Федорович выслушал, посмотрел на берег и коротко кивнул.

— Здорово дневал, Глеб Маркелович.

— Слава Богу, ваше превосходительство.