В тот день, когда она достигла совершеннолетия, мне следовало признаться ей в своих чувствах.

Печально вздохнув, она приподнимает занавеску ещё немного.

— Кажется, солнце прямо там, за горами вдалеке. Если бы оно было чуть выше, я думаю, я бы смогла увидеть его кусочек. Облака — они такие яркие, Киаран. Они тонкие и розовые. Они становятся фиолетовыми по мере того, как поднимаются всё выше в небе. Но звёзды по-прежнему яркие, как всегда. Как будто их не может затмить дневной свет.

Её яркое описание вызывает у меня столько воспоминаний из моей юности. Я вспоминаю, каким прекрасным было небо во время утренних спаррингов с моим отцом и другими молодыми солдатами на тренировках.

— Мы будем наблюдать это примерно по часу два раза в день, — говорю я ей. — Вчера вечером ты пропустила сумерки, потому что была занята подготовкой к балу.

При упоминании о вчерашнем у неё портится настроение, и часть её счастья исчезает. Она по-прежнему смотрит в окно, когда говорит:

— Мне нужно знать, что произошло.

Я провожу рукой по лицу.

— Мне никогда не следовало оставлять тебя одну.

Она подходит к кровати, останавливаясь всего в тридцати сантиметрах от матраса.

— Я хочу, чтобы ты держал меня в курсе. Я знаю тебя, Киаран. Думаешь, я не могу понять, когда ты что-то от меня скрываешь?

Вздохнув, я сажусь и отворачиваюсь, свесив ноги с края кровати. Я ставлю ступни на пол и опускаю голову.

Я не могу ничего утаить от Куинн. Так было с самого детства. Но я не хочу рассказывать ей остальную информацию, которую мне дал Дэймон — ведьма сказала, что я её потеряю.

Когда, где и как — загадка.

Ведьмы любят умалчивать важные детали. Именно это заставляет нас возвращаться, заключать сделки, предлагать ценные вещи в обмен на крупицы информации.

Это одна из причин, по которой я перестал иметь с ними дело много веков назад. Даже добросердечные любят подшучивать. Это просто в их натуре.

Но на этот раз я не могу позволить своей гордости или собственному мнению встать у меня на пути. Мне нужна помощь. Я не могу рисковать благополучием Куинн. Если у ведьмы Дэймона есть ответы, я дам ей всё, что она попросит.

Лёгкое, как пёрышко, прикосновение к моей спине заставляет меня вздрогнуть.

— Прости, — Куинн быстро извиняется, когда я дёргаюсь.

Чёрт. Я даже не услышал, как она подошла ко мне сзади, не почувствовал, как прогнулся матрас. Я был так погружён в свои мысли, что не обращал внимания.

С тех пор как Куинн здесь, я отвлекаюсь. Зацикливаюсь на чём-то другом.

Конечно же, в самом лучшем смысле этого слова. Все мои чувства переполнены её запахом, воспоминанием о нашем поцелуе, тем, как она так сильно возбуждает меня до боли.

Я не могу допустить, чтобы это продолжалось. Своевременная реакция может спасти ей жизнь.

— Я же сказал тебе, ты можешь прикасаться ко мне в любое время, когда захочешь. — Я хмыкаю, прежде чем честно признаться: — Иногда это просто слишком приятно. Ты сводишь меня с ума, Куинн.

Она осторожно снова проводит кончиками пальцев по моим лопаткам, прямо над невидимой щелью одного из моих крыльев.

Меня пробирает дрожь.

Как и уши фейри, это очень чувствительное место на теле. Прикосновение к нему — это, по сути, прелюдия.

— Это так впечатляюще, что все эти большие крылья спрятаны здесь, — шепчет Куинн. Её дыхание щекочет мне затылок. — Ты просто достаёшь их, когда захочешь?

Кивнув, я пытаюсь не обращать внимания на пульсирующую эрекцию в штанах.

— Когда я хочу летать. Иногда они проявляются в приступах агрессии, гнева или страха.

— Как прошлой ночью, когда ты подумал, что мне больно.

— Да. — Я снова опускаю голову, и Куинн обнимает меня сзади, словно обвивая руками.

— Поговори со мной, Киаран. Пожалуйста.

Я не могу отказать ей. Даже если то, что я скажу, будет пугающим, я должен уступить.

— Дэймон сказал мне, что с тобой случится что-то плохое, — говорю я ей хриплым от волнения голосом.

— Что, например?

— Предсказание туманно, поэтому я понятия не имею.

Она тяжело вздыхает.

— Так вот почему ты такой сварливый засранец? Потому что ты обо мне беспокоишься?

В её голосе звучит облегчение, что странно, учитывая тревожную информацию, которую я только что сообщил.

Я поворачиваю голову в её сторону.

— Да. С чего бы ещё мне быть таким сварливым засранцем?

Она хихикает, когда я употребляю её слова.

— Просто…

— Не лги мне. Я тоже чувствую, когда ты что-то скрываешь. — Протянув обе руки назад, я щекочу её рёбра.

Она смеётся и извивается, но я не успокаиваюсь, пока она не говорит:

— Ладно, хорошо. Боже.

Пыхтя, она прижимается щекой к моему лицу и застенчиво объясняет свои подозрения — что я мог узнать что-то о своей суженой.

— Нет. — Опуская руку на её бедро, я успокаивающе поглаживаю её. — И даже если бы это было так, это не изменило бы моих чувств к тебе.