— С ним все в порядке. Алессио дал ему лакомства и отвел в его вольер; не волнуйся, — успокаиваю я ее. Его «вольер» — это его собственная комната прямо рядом с нашей — избалованный пес и правда.

— Хорошо. — Она снова погружается в ванну, ее внимание рассеивается.

— Давай я помогу тебе отмыться.

Медленно я провожу губкой по ее груди, покрывая ее груди мыльной пеной. Это наконец вызывает у нее некоторую реакцию.

Даника ахает, ее губы складываются в букву «О», когда я катаю один из ее сосков между пальцами, доводя его до маленького пика.

Я улыбаюсь. — Ладно, пора тебя вытирать. Ты слишком долго сидела в этой грязной воде. — Комментарий вызывает у нее слабую улыбку, но это что-то, и я возьму это.

Встав на колени перед моей невестой, я медленно вытираю ее снизу-вверх самым пушистым белым полотенцем, которое мог найти, стараясь покрыть каждый дюйм.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — говорю я, хотя комната кружится, а мой собственный голос звучит отдаленно. Все болит сейчас, но я не дам ей увидеть. Она и так достаточно увидела боли сегодня. Я не хочу, чтобы она волновалась.

Даника тихо мурлычет, когда я раздвигаю ее бедра, чтобы вытереть между ними, и ее колени слегка подгибаются, когда я провожу языком по ее клитору, просто для верности.

— Ты должен сушить, а не мочить, — замечает Даника, хмурясь на меня. Вот она, давай. Возвращайся ко мне...

— Я такого не обещал, — отвечаю я с ухмылкой, крепко целуя ее половые губы.

Она не останавливает меня, когда я поднимаюсь выше с полотенцем, только чтобы снова задержаться у этой великолепной груди.

Когда Даника наконец высушена, по крайней мере снаружи, я укутываю ее в мягкий халат и снова поднимаю на руки, прижимая к себе.

Мое зрение затуманивается, когда я поднимаю ее вес, молния пронзает позвоночник. Я сжимаю челюсть, заставляя руки не показывать, как они дрожат.

— Я могу идти сама, знаешь, — говорит она мне, но все равно обвивает рукой мою шею, кладя голову мне на плечо.

— Я знаю, что можешь, — говорю я, не утруждая себя поиском оправдания, которое мне не нужно искать.

Сегодня был такой беспорядок.

Конечно, я привык к смерти и разрушениям, но я старался оградить Данику от этого мира насколько мог. С момента нашей встречи она видела достаточно насилия, но чтобы Карло умер у нее на коленях — этого я не хотел запечатлевать в ее памяти.

Конченные уебки. Вы заплатите.

Когда мы входим в нашу комнату, она выглядит иначе, чем когда мы ушли. Алессио встречает меня широкой улыбкой, когда я осторожно кладу Данику на кровать.

— А это? — спрашиваю я его, глядя на огромный кусок торта и бокалы с шампанским на комоде. Это верхний ярус нашего свадебного торта, маленькие фигурки все еще вставлены в глазурь — невеста с женихом, перекинутым через плечо. Это мило, должен признать. Даника заказала его специально. Какая бессмысленная трата денег.

— Ну, я подумал, мы могли бы насладиться свадьбой хоть немного. Нет причин, чтобы все полностью пропало. — Моя вегасская любовь ухмыляется, обвивая меня крепкими руками для хорошего объятия. Приятно, когда тебя обнимают, особенно после такого дня. Может, если он сожмет достаточно сильно, он сможет собрать осколки обратно, остановить это кружение.

Когда мы наконец размыкаемся, Алессио садится рядом с Даникой на кровать. — Что скажешь, mia cara6?

— Я такая уставшая, — мягко говорит она, вздыхая.

Он нежно гладит ее волосы, проводя своими длинными элегантными пальцами по прядям, распуская косу. Я бы в жизни не понял, как эта штука работает; я рад, что он все предусмотрел.

— Тебе нужно немного вздремнуть. День был долгим, — предлагаю я.

Даника медленно кивает, натягивая одеяло выше, защищая грудь. Она даже не спорит, как это не похоже на Данику.

Так трудно видеть ее такой — такой побежденной.

Требуется огромное усилие, чтобы не пробить кулаком стену. Вместо этого я сжимаю кулаки, костяшки белеют.

— Спи сладко, — говорю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, рука на плече Алессио. Но она уже крепко спит, тихо похрапывая.

— Твоя очередь, — говорит Алессио, и я бросаю на него недоумевающий взгляд.

— Не знаю, видел ли ты себя в последнее время, Дон Фера, но тебе тоже не мешало бы отмыться.

Я смотрю вниз. Он прав. Мой смокинг испачкан и грязен, брюки порваны сбоку... а рубашка покрыта кровью Карло. Я даже не замечал своего состояния. Моя главная цель была — не поддаваться тошноте, боли, захватывающей меня.

— Ты прав, — вздыхаю я, сбрасывая грязные ботинки. — Ты, кстати, тоже выглядел лучше.

— Верно, чистая правда. — Алессио целует Данику в лоб еще раз, прежде чем взять меня за руку. — Идем.

Я оглядываюсь на Данику, но она далеко в Стране Грез.

— С ней все в порядке. Идем, — подбадривает он меня, таща в ванную, где я за несколько мгновений до этого мыл Данику.