Если я что-то и умею делать хорошо, так это разделять на части. С такой семьей, как моя, это был единственный способ выжить.

К черту. Я хочу думать о своей семье даже меньше, чем о портах.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на настоящем, на моем прекрасном обнаженном муже, прислонившемся к стене.

— Спасибо, дорогой. — Я ухмыляюсь. — Ты выглядишь готовым к использованию.

Достав другие сокровища из сумки, я застегиваю поводок вокруг яиц Данте, убеждаясь, что он затянут, прежде чем дернуть его к себе. — Иди сюда, Соня.

Данте ахает, замирая под моей хваткой.

Наклонившись, я смыкаю губы вокруг его правого соска, наслаждаясь тем, как его тело дрожит, как его член подпрыгивает, когда я беру его в руку. Я не останавливаюсь. Я сосу, пока он не становится полностью твердым в моей руке, пока контур моих губ не отпечатывается на его груди, темный засос отмечает его плоть.

— Ты мой, Дон Фера, — шепчу я, дергая поводок и вырывая тяжелый стон с губ Данте.

— Да, Жена. Твой, — послушно отвечает Данте, поворачиваясь, чтобы полюбоваться своей новой отметиной в зеркале.

— Такой красивый, когда ведёшь себя как хороший мальчик, да? — Я шлепаю его твердый член тыльной стороной ладони, и Данте сгибается, глубокий рык эхом отражается от стен ванной, даже когда свежий предэякулят блестит на его головке.

В горе и в радости, в боли и удовольствии.

Время пришло.

Глава двадцать седьмая

Свобода

(Данте)

Моя полуодетая жена ведет меня в частную комнату по скрытому проходу за кухней, уверенно таща меня за собой, членом вперед.

Она громко стучит, прежде чем войти в неприметную дверь, таща меня за собой, как непослушного щенка, одетого только в обувь.

Внутри просторнее, чем я ожидал. Полностью оборудованная секс-темница, укомплектованная даже лучше, чем наша дома. Крюки, кнуты, игрушки и клетки — мы явно в правильном месте.

Музыка сверху просачивается вниз, приглушенная, но вездесущая. Однако недостаточно громкая, чтобы заглушить звук моего колотящегося сердца.

Дыши, Данте.

Алессио уже там, без рубашки на диване, с бокалом шампанского в руке. Рядом с ним Рани и Адира, кажется, поглощены интенсивным разговором, держась за руки и шепчась друг с другом.

Все трое поднимают взгляд, когда мы входим, приветствуя и аплодируя, когда Даника проводит меня перед ними, будто я выставочный пони, мой полутвердый член на поводке.

Это немного неловко, по крайней мере для меня, но я отдаюсь направлению Даники, позволяя ей вести меня.

Нет в мире никого, кому я доверяю больше.

Никого, кому я доверяю больше, чтобы дать мне именно то, что мне нужно.

То, чего я жажду в глубине души.

Так глубоко, что я никогда не осмеливался произнести это вслух до недавнего времени.

Потребность быть Доном Фера отпадает с каждым шагом через эту дверь.

Здесь, в окружении людей, которым я доверяю больше всего в этом мире, мне не нужно быть сильным.

Не нужно принимать решения.

Не нужно никого защищать.

Я могу просто... быть.

Просто Данте.

Просто тело.

Тело с потребностями.

— Ну, разве это не красивое зрелище, — замечает Адира, восторженно хлопая в ладоши, когда мы приближаемся. — Можно? — спрашивает она у Даники, протягивая руку к поводку, и моя жена кивает.

Когда она встает с дивана, моя челюсть почти падает на пол; Адира одета в темно-красное платьице-бэби-долл из кружева, которое едва прикрывает ее задницу, расклешенное по изгибам слоями прозрачного кружева. Ее пышная грудь вываливается сверху, едва сдерживаемая хлипкой тканью. О боже, я просто хочу прикоснуться к ней.

Безмолвно моя невеста передает меня, будто я настоящий питомец, целуя Адиру с такой страстью, будто они не виделись годы, а не минуты.

А я? Я просто стою, как похотливый зритель. Загипнотизированный. Я не могу оторвать глаз от того, как их тела реагируют друг на друга. Как давно потерянные любовники, наконец нашедшие друг друга.

С финальным «будь хорошим» Даника оставляет меня моим желаниям, опускаясь рядом с Алессио на диван, чтобы принять бокал шампанского. Мгновенно руки Дона Санторо оказываются по всему ее телу, прослеживая тонкую ткань ее нового белья, исследуя текстуры, сжимая ее едва прикрытые соски.

Моя полуэрекция больше не полу, растет вместе с моим унижением, когда Адира тянет меня, членом вперед, к Рани, которая встала, чтобы провести пальцами по различным устройствам боли и удовольствия, закрепленным на стенах, делая ревизию.

Адира держит мой поводок натянутым, тянется вверх, чтобы поцеловать свою партнершу. — Посмотри, что я тебе принесла, любовь моя.

— Ах, добровольный раб, — замечает Рани, снимая со стены кнут — толстый плетеный нейлоновый бычий хлыст, разворачивающийся, как длинная змея.