— Нет, Богиня. Прости. — Мои яйца болят, зная, что они не получат облегчения сегодня, но нет вселенной, в которой я ослушаюсь ее приказа и дотронусь до себя. Я не могу, даже если хочу. Мое удовольствие принадлежит ей. Это кажется неправильным иначе.

— Тихо, мальчик. И смотри, — напевает Даника, закрывая глаза.

Смотри, но не трогай...

Глава семнадцатая

Ноги

(Даника)

Прошло две недели с тех пор, как я начала работать в «Грешной Луне», и дела начинают выглядеть отчаянно. Я не ближе к Волковым, чем до того, как начала показывать сиськи незнакомцам.

С другой стороны, я люблю свою новую работу.

Я люблю свободу. Власть. Цель.

Кто знал, что я стану отличной стриптизершей? Простите, я имела в виду танцовщицей.

Ну, технически, я не умею обращаться с шестом. У меня может быть стальной пресс от всех боевых тренировок, но этим навыкам нужно учиться, практиковаться.

Я узнала это на собственном горьком опыте, чуть не упав на задницу в первую ночь, когда уверенно подошла к шесту, представляя свою жизнь как фильм, где я могу просто подойти и сразу же крутиться, как изящное создание.

Так не получилось — совсем нет!

Тем не менее, клиентам было все равно, спотыкаюсь ли я или танцую, как талантливая героиня Болливуда.

Их волновали только мои сиськи.

Не то чтобы я могла их винить, это всегда были мои лучшие активы. Я серьезно рассматривала жизнь вебкам-модели, когда училась, но не могла заставить себя сделать это. Ну, может, и смогла бы, если бы не жила с родителями... А до этого мой парень-придурок, Джеймс, который был настолько ванильным, насколько это вообще возможно.

Зеркало в гримерке мерцает под безжалостным светом, когда я наношу бронзер на скулы. Вокруг меня болтают и смеются другие танцовщицы, знакомая предшоуная энергия электризует воздух.

Мое измененное отражение смотрит на меня в ответ — дымчатые глаза, красные губы, уверенность, которую я никогда не думала, что смогу носить так легко.

Так было не всегда.

Никто не должен был учить меня ненавидеть свое тело. Уроки пришли естественно, написанные в приподнятой рубцовой ткани и прошептанные в каждом отраженном взгляде.

Я усвоила в раннем возрасте, что любовь предназначена для других — для целых, незапятнанных людей, которые не носят свою детскую травму, вырезанную на коже.

Я помню тяжелые свитера, даже летом. Как я натягивала их на руки, создавая доспехи из шерсти и хлопка. Мои толстые очки стали щитом, позволяя мне прятаться за грязными линзами и немодными оправами.

В старшей школе я довела уроки плавания до совершенства — всегда последняя переодевалась, первая уходила, шрамы надежно скрыты под слоями пропитанной хлоркой ткани.

Только балет приносил мне радость. В прощающих тенях студии, под купальниками и обмотками, я могла притворяться грациозной. Красивой, даже. Пока свет софитов не грозил меня выдать, и я не отступала обратно в свою крепость из мешковатой одежды.

Затем появился Джеймс. Столько лет спустя. В университете. После того, как я уже потеряла надежду найти кого-то, кто примет меня такой, какая я есть.

Он называл это любовью, но любовь не должна нуждаться в темноте, чтобы процветать. — Так романтичнее при выключенном свете, — говорил он, но я слышала правду под словами. Я думала, мне повезло — кто еще захочет испорченный товар?

Но теперь...

Я поправляю кожаный корсет, наблюдая, как он облегает мои изгибы. Через несколько минут я буду танцевать под софитами, которые ничего не скрывают.

Данте все изменил. То, как он смотрит на меня, будто я самая красивая женщина в мире, сотворило чудо с моей уверенностью. Мне больше не нужно притворяться; это чувствуется правильно.

О, Данте.

Распорядитель сцены объявляет о пятиминутном предупреждении, возвращая меня к моей миссии.

Я улыбаюсь своему отражению, готовая владеть каждым дюймом того, кем я стала.

Покажи им, девочка.

Я выхожу на сцену, сияя уверенностью, готовая выдать шоу своей жизни.

Но я никогда не заканчиваю свой номер.

Меня вызывают наверх, Никки стаскивает меня со сцены прямо во время выступления, к большому недовольству публики, чей гул провожает меня до самого кабинета наверху, где сидит Босс.

Это происходит.

Я никогда не встречала «Босса». Все, что я знала, — это парень, к которому я пыталась попасть, один из братьев Волковых — младший из троих.

Если мы не можем достать их в портах, мы можем ударить их там, где они слабее всего, — в клубах.

Согласно сплетням в гримерке, Мистер Мужчина-босс — настоящий гедонист, питающий слабость к пышным дивам и французскому вину.

Оказывается, Саше стало плохо, и Мужчине-боссу нужна была замена для того, что Саша делает для него.

Мое сердце колотится в груди, когда мы поднимаемся по узкой темной лестнице рядом с входом в гримерку.