— Я не знаю, что это значит. — Я не могу не улыбнуться моей Миллениальной Богине с ее нелепыми метафорами и гипнотическими глазами. Она всегда знает, как быстро обезоружить меня, даже если это не имеет смысла. Когда она смотрит на меня так, говорит со мной так, ничто не имеет значения, кроме этого момента, прямо сейчас.

Она притягивает меня к своей груди, и я позволяю ей, кладя голову на ее грудь.

— Это значит, что я большая девочка и могу о себе позаботиться.

— Я просто не хочу потерять тебя. Я не вынесу этой мысли. — Мне трудно смотреть ей в глаза, когда я признаю свою уязвимость, свою зависимость от нее.

— Это единственный способ, которым мы когда-либо сможем быть свободными, чтобы жить так, как хотим. — Даника нежно целует меня в лоб.

— Мы никогда не можем быть свободны, Tesoro. Не с этой жизнью. — Мои глаза опускаются к полу, плечи вместе с ними.

— У меня есть план, не волнуйся, — повторяет она.

— Как бы я хотел, чтобы ты позволила мне помочь тебе. Мы могли бы отправить туда кого угодно, только не тебя. — Я умоляю.

— Нет, Данте. Должно быть так. Мы зашли так далеко, я уже внутри. Когда придет время, конечно, я позволю тебе помочь мне. Я не собираюсь вытаскивать этого парня оттуда сама. Но сейчас не время. — Она убирает волосы с моего лба. Как бы я хотел, чтобы она могла убрать и пульсирующую головную боль.

— Я не знаю, как ты можешь быть такой спокойной.

— Я стараюсь не думать об этом. — Она явно врет об этом. Я знаю ее лучше. Но я также знаю, что ни к чему хорошему не приведет заставить ее сомневаться в себе. Ее суперсила — ее уверенность, среди многих других вещей.

Я вздыхаю, хмурый, недовольный ответом. — Ты, кстати, пахнешь как шлюха.

— Спасибо, ты сам не лучше, мистер «Полбутылки-виски-как-будто-моя-жизнь-это-испанская-мыльная-опера».

Мне не нужно быть миллениалом, чтобы понять это. Она права, я воняю.

— Ночь была долгой.

— Что ж, давай готовиться ко сну. Я предлагаю сначала душ. Хочешь присоединиться, Дон Фера? — Даника подмигивает мне. — Затем ты сможешь лично убедиться, что ни один волос на моем теле не пострадал.

— Звучит хорошо. — Игнорируя мою ноющую руку и ослепительную белую боль за глазами, я перекидываю Данику через плечо и несу в нашу комнату, когда она визжит от восторга, игриво барабаня кулаками по моей спине.

Эмилио улыбается, когда мы проходим мимо.

Он просто кивает. Это сцена, которую он видел много раз прежде. Эмилио видел капризное поведение Даники больше раз, чем кто-либо может сосчитать.

— Спокойной ночи, Милио! — кричит Даника.

— Спокойной ночи, мисс Мэттьюз.

Ворвавшись в дверь нашей спальни, я бросаю ее на кровать. Она подпрыгивает, прежде чем развалиться на чисто черных простынях.

За минуту, пока я закрываю дверь и снимаю ботинки, Даника снимает штаны и белье.

Она лежит, ожидая меня, колени согнуты, бедра раздвинуты, пальцы веером на клиторе.

Мгновенно я твердею, мои штаны натягиваются под тяжестью моего желания.

— Я... я думал, мы идем в душ? — Я медленно подхожу к кровати, мой член болит с каждым шагом, отчаянно нуждаясь в освобождении — от штанов и многого другого.

— О, мы идем, но, знаешь, мы не хотим тратить воду. Нужно убедиться, что мы настолько грязные, насколько это возможно... — Ее аргумент глуп, но я даже не обращаю внимания ни на что, кроме медленного, ритмичного движения ее пальцев.

Чем ближе я подхожу, тем труднее сосредоточиться.

— Даника... — Я буквально пускаю слюни, просто стоя там, как болван, очарованный ее обнаженной киской.

— Чего ты хочешь, дорогой? — кокетливо спрашивает она между тихими стонами, засовывая палец внутрь, всего один.

Я стону, сожалея, что слова — не моя сильная сторона. Так много вещей, я хочу так много вещей одновременно. Но ни одна из них не соответствует словам, предложениям.

— Мамочка... — Мое отчаяние делает меня глупым, сводя к простой похоти, пока я смотрю, как она трахает себя, моя собственная эрекция все еще заперта в штанах, без внимания.

— Я не твоя Мамочка. Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Даника строгим голосом.

— Мне нужно попробовать. Пожалуйста. — Отчаянно желая быть ближе, я опускаюсь на колени рядом с кроватью, мой взгляд прикован к ее пальцам. Второй погружается внутрь, и я стону. Я так близко, я чувствую запах ее похоти, и это сводит меня с ума!

— Нет, дорогой. Не сегодня. Сегодня ты будешь смотреть, как я кончаю, пока ты сидишь там, руки на кровати, не трогая. — Жестокая улыбка появляется на ее лице.

— Нет... Пожалуйста, я буду хорошим. — Я буду умолять, если придется, мы оба это знаем. Но сегодня мольба не поможет.

— Хорошие мальчики не пытаются указывать своим Королевам, что делать, не так ли?

Мое сердце падает. Мое наказание вынесено.

— Нет, Мэм.

— Думаешь, они используют слова вроде «запрещать»? Хм? — Ни на секунду ее пальцы не покидают ее киску, гладя, постукивая, сжимая, накачивая... доводя себя до оргазма, который становится неизбежным в тот момент, когда она достает свою волшебную палочку из ящика тумбочки и прижимает ее к клитору.