— Мужчина со множеством талантов.

Я нахожу спортивные штаны, а она надевает мою вчерашнюю футболку — вид её в моей одежде действует на меня странным образом, — и мы направляемся на кухню.

Она устраивается на барном стуле, пока я собираю ингредиенты, и меня снова поражает, насколько всё это кажется естественным, словно мы делаем это годами, а не несколько часов.

«Удержи её», — шепчет тьма. «Любой ценой».

На этот раз я не спорю.

— Скрэмбл или жаренные? — спрашиваю я, разбивая яйца в миску.

— Скрэмбл.

— Хороший выбор.

Я готовлю, а она наблюдает, время от времени отпивая кофе или протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, — эти маленькие проявления близости, может, и не кажутся чем-то особенным, но для меня значат всё.

Когда еда готова, мы едим за кухонным островом, наши колени соприкасаются под столешницей. Она рассказывает мне о том, как её родители готовили, о воскресных обедах и йоркширских пудингах. Я рассказываю ей о кошмарных пайках, которыми приходилось питаться во время командировки, о мечтах о настоящей еде в афганских горах.

Мы уже наполовину доели, когда её телефон вибрирует.

Она смотрит на экран, и на её лице появляется противоречивое выражение.

— На этот раз мне правда нужно идти, — говорит она с извиняющейся улыбкой. — Редактор хочет увидеть мои черновые заметки. Убедиться, что очерк идёт по плану.

— Когда?

— Сегодня днём.

— Значит, у нас есть целое утро, — я откладываю вилку, подхожу к ней и притягиваю к своей груди. — Вполне достаточно времени.

— Нейт…

Я пресекаю её протест медленным, глубоким поцелуем. Когда отстраняюсь, её взгляд затуманен.

— Сначала душ, — шепчу я ей в губы. — А дальше посмотрим, куда нас приведёт это утро.

— Звучит опасно.

— Самые лучшие вещи обычно таковы.

Она смеётся и позволяет мне вести её в ванную, и я думаю — уже не в первый раз, — что сжёг бы весь мир, лишь бы удержать её здесь.

«Одержимость», — эхом звучит в голове голос Джулии.

Может быть.

Но, боже, какая же это прекрасная одержимость.

ГЛАВА 21

ДЖУЛИЯ

Джулия Ван Вин стояла перед стеной экранов в своей приватной мониторинговой комнате, скрестив руки, и отстранённо следила за бегущими цифрами. Данные показывали частоту его сердцебиения, уровень кортизола, всплески дофамина — замысловатый танец нейрохимии, который сообщал ей всё то, о чём Авангард умолчал бы: ведь данные не лгут.

Он провёл ночь с ней.

С ней.

С Мией Бакстер.

Биометрические показатели подтвердили это несколько часов назад: учащённое сердцебиение сохранялось до раннего утра, а окситоцин заполнял его организм — такие паттерны Джулия не видела с первых дней его кондиционирования. Гормоны, химические вещества, отвечающие за привязанность. Биологический механизм мужчины, влюбляющегося в ту, в кого не должен, в ту, с кем не может быть вместе.

Джулия увеличила данные за ночь, изучая пики и спады, словно сейсмограмму желания. Вот — в 23:47 — устойчивый всплеск дофамина и эндорфинов, за которым следует безошибочно узнаваемая фаза физического освобождения. А затем — снова посреди ночи, и ещё раз утром, на этот раз нарастание было более медленным, но не менее интенсивным.

Не говоря уже о том, что днём ранее Мия, едва завершив экскурсию с Джулией, прямиком отправилась в постель Авангарда.

Она с раздражением закрыла окно с данными.

Её беспокоил не секс. Авангард и раньше вступал в интимные отношения — тщательно спланированные встречи с женщинами, которые подписывали соглашения о неразглашении и понимали, что их роль временна. Джулия всегда позволяла ему это. Определённая физическая разрядка полезна, даже необходима: она поддерживает его стабильность, делает его счастливым.

К тому же благодаря проведённым модификациям он не мог ни заразиться, ни заразить кого-то. Кроме того, его сперма теперь была стерильной, хотя у Джулии хранилось немало пробирок с образцом, который она собрала и заморозила до операций — на всякий случай. В любом случае, риск того, что он случайно оплодотворит какую-нибудь охотницу за богатыми покровителями, отсутствовал.

Нет, её беспокоило то, что последовало за сексом.

Она вывела на экран данные о его местоположении за последние двенадцать часов. Она осталась. На всю ночь. Ушла лишь около полудня, и даже тогда показатели его жизнедеятельности демонстрировали сопротивление — маркеры стресса, характерные для человека, который не хочет, чтобы она уходила.

Джулия подошла к столу и открыла нейронную карту, которую отслеживала с момента прибытия журналистки. Скопление активности, которое она заметила две недели назад, удвоилось, распространяясь, словно лиана, по его лимбической системе. Пути формирования привязанности активировались. Центры памяти срабатывали каждый раз, когда он думал о ней — а, судя по паттернам, это происходило почти постоянно.

И под всем этим таилось что-то ещё.