— Нет, — я мотаю головой, а слёзы всё бегут и бегут, и от этого я чувствую себя ещё глупее. — Нет, дело не в этом… Ты ни в чём не виноват.

— Тогда в чём же, дорогая? Расскажи мне.

Как мне это объяснить? Как сказать ему, что целых пятнадцать лет я была уверена: со мной такого никогда не случится? Что всякий раз, когда мне кто-то становился дорог, я вынуждена была отталкивать его — потому что желать кого-то означало подвергать смертельной опасности, а любое прикосновение могло обернуться гибелью? Что больше половины своей жизни я жила с убеждением, будто я — чудовище, которого никто не сможет обнять, которого никто не захочет по-настоящему, с которым никто не решится быть?

Сколько раз я твердила себе, что всегда, вечно буду одна…

— Я никогда… — я икаю, пытаясь выдавить слова сквозь рыдания, — …ни с кем… не могла…

Слова не идут, но он, кажется, всё равно понимает — хотя, чёрт возьми, он никак не может знать всей правды. И даже если бы знал, всё равно не смог бы понять, каково это — быть мной.

— Тш-ш, — он притягивает меня ближе, укладывает мою голову себе под подбородок. — Я с тобой. Ты в безопасности.

А потом он делает то, что окончательно разбивает мою оборону.

Он наклоняется и слизывает слезы с моих щек мягкими, теплыми движениями языка, ловя каждую каплю. Соль моей печали оседает на его губах, впитывается в него. Это странно, до невозможности интимно и невыносимо нежно — и от этого я плачу ещё сильнее, хотя в груди что-то тёплое расцветает. Эти слёзы должны быть отравой, а он пьёт их, словно противоядие.

— Я не знаю, как это делать, — шепчу я, когда рыдания наконец сходят на всхлипы, а затем и на тишину. — Не знаю, как быть такой.

Скрытые смыслы в словах осыпаются вокруг нас, словно снег.

— Быть какой? — спрашивает он.

— Мягкой, — слово звучит чуждо. — Уязвимой. Что бы это ни было.

— Это, — медленно произносит он, — два человека, которые, возможно, совершают ужасную ошибку, — его руки крепче сжимают меня. — Но мне не хочется сейчас об этом беспокоиться. А тебе?

Я знаю, что должна беспокоиться. О задании, о предупреждениях Кэт, обо всём, чем рискую, лёжа в этой постели с этим мужчиной, — моё тело всё ещё ноет от отпечатка его тела, а сердце творит опасные, глупые вещи, на которые я ему никогда не давала разрешения.

— Нет, — признаюсь я. — Думаю, мне тоже всё равно.

Он нежно улыбается, уткнувшись в мои волосы.

— Хорошо. Значит, мы за одно, — пауза. — Тебе лучше сходить в туалет.

Я резко откидываю голову и смотрю на него с недоверием:

— Прошу прощения?

— Так надо делать после секса, — говорит он совершенно серьёзно. — Помогает предотвратить инфекции мочевыводящих путей.

Я на мгновение замираю, вглядываясь в его предельно серьёзное лицо, — а потом разражаюсь смехом. Как этот мужчина может быть генетически усовершенствованным суперсолдатом, который перепрыгивает высотные здания одним махом, при этом доводить меня до беспамятства в постели и заодно рассказывать, как предотвратить инфекции мочевыводящих путей, — уму непостижимо.

— Где, во имя всего святого, они тебя нашли?

Он пожимает плечами:

— На Диком Западе.

Хихикая, я выбираюсь из кровати и направляюсь в его просторную, похожую на спа-салон ванную, чтобы сделать свои дела. Когда я смотрю на своё отражение в зеркале, мне кажется, будто я не узнаю человека, глядящего на меня в ответ. И дело не только в том, что я выгляжу совершенно разбитой — так оно и есть, — я привыкла выглядеть по-разному для каждой миссии: это способ убедиться, что у меня нет какой-то одной, постоянной версии себя. Сейчас же я вижу новую версию Мии — возможно, первый за долгое время проблеск моего настоящего «я», того, что я так долго прятала глубоко внутри.

Что ещё откроет во мне этот мужчина?

Закончив, я босиком прохожу через спальню, любуясь видом его великолепного тела на кровати — все эти чёткие линии и рельефные мышцы занимают так много места, простыни небрежно обвивают его бёдра и ягодицы, словно скульптура, ждущая, когда её раскроют. Он одаривает меня ленивой полуулыбкой, глаза едва приоткрыты, и подзывает меня пальцем.

Я опьянена. Совершенно опьянена, как школьница.

Ну и возбуждена, конечно, тоже.

Забираюсь обратно в кровать и прижимаюсь к нему. Мы лежим в тишине какое-то время: его сердцебиение ровно отдаётся у моего уха, пальцы вырисовывают абстрактные узоры на моей коже. Простыни под нами испорчены — из-за пота и… прочего, — и завтра я точно буду чувствовать боль. Я уже ощущаю приятную ломоту между бёдер, лёгкое жжение от того, как он растянул меня. Мышцы тяжёлые, опустошённые, а в тех местах, где я никогда прежде ничего подобного не чувствовала, пульсирует приятная боль.

— Останься, — наконец шепчет он. — Сегодня. Этой ночью. Останься со мной.

Мне следовало бы сказать «нет», создать дистанцию между собой и этим мужчиной, который так полностью меня раскрывает.