— Достаточно долго, чтобы запомнить твоё лицо. То, как ты дышишь. Звуки, которые издаёшь во сне. То, как подкладываешь руку под себя — словно маленький тираннозавр.

Она фыркает:

— Это очень жутко.

— Я предпочитаю слово «внимательный».

Она смеётся, и этот звук заполняет пустоту в моей груди. Мне хочется слышать этот смех каждое утро. Более того, мне хочется быть причиной этого смеха.

— Наверное, мне скоро нужно будет уйти, — говорит она, но в её голосе нет уверенности. Она вздыхает: — Полно работы. Нужно написать заметки. Успокоить редактора.

— Или ты можешь остаться, — я ставлю чашку и провожу пальцами вверх по её руке. — Позавтракай со мной. Проведи со мной день.

— Нейт…

— Я знаю. У тебя есть обязанности. Есть жизнь. Я не пытаюсь держать тебя взаперти, — я делаю паузу, — ну, почти.

— Это не очень успокаивает.

— Я и не собирался успокаивать, — я наклоняюсь и целую её обнажённое плечо, прямо поверх следа от укуса. — Мне нравится, что ты здесь. В моём пространстве. С моими отметинами на коже.

У неё перехватывает дыхание.

— Ты такой собственник для человека, с которым я знакома всего пару недель.

— Я предупреждал. А ты это приняла.

Она усмехается, снова вздыхает и одаривает меня умиротворяющей улыбкой.

— Но мне действительно рано или поздно придётся уйти. Нужно связаться с людьми. Сохранить хоть какое-то подобие профессиональной жизни. Иначе в журнале могут решить, что с меня хватит. Скажут, что я слишком сблизилась с источником и потеряла объективность.

— Что ж, это было бы ужасно, — усмехаюсь я.

Она закатывает глаза. Я вынимаю чашку из её рук и ставлю на тумбочку, не обращая внимания на её протестующий возглас. Затем откидываю простыню, открывая её утреннему свету, и устраиваюсь между её бёдер.

— Нейт… — она уже задыхается. — Мне больно. Ты объездил меня, как лошадь.

— Знаю, — я целую её в тазобедренную кость, а затем опускаюсь ниже. — Я буду нежным.

— Ты не умеешь быть нежным.

— Я быстро учусь.

Я доказываю это, действуя медленно: вместо жадного поглощения — мягкие ласки языком, вместо отчаянного напора — нежное всасывание. Я поклоняюсь ей губами, не торопясь, изучая, от чего у неё перехватывает дыхание, от чего она стонет, от чего сжимает пальцами мои волосы и тянет их.

На этот раз она достигает пика тихо, издаёт содрогающийся вздох вместо крика, и я продолжаю ласкать её, пока она не отталкивает мою голову.

Я поднимаюсь выше по её телу и нависаю над ней, прижимаясь возбуждённым членом к её бедру. Она тянется ко мне, но я перехватываю её запястье и прижимаю к подушке.

— Ещё не время, — шепчу я.

— Почему?

— Потому что сначала я хочу на тебя посмотреть.

Я удерживаюсь над ней и всматриваюсь в неё: румянец, растекающийся по её груди, затуманенный взгляд её больших карих глаз, приоткрытые, припухшие губы, словно ждущие чего-то.

«Красивая», — думаю я. «Чёрт возьми, красивая».

Но не только это — она моя. Она в моей постели, на ней мои отметины, она всё ещё влажная от моих ласк. И я хочу большего. Хочу оставить на ней более глубокий след. Хочу наполнить её собой так, чтобы она никогда не забыла, кому принадлежит.

Эта мысль разгоняет жар в моей крови. Во мне всегда было это… это стремление. Потребность заявить свои права, обладать, оставить частицу себя. С другими женщинами я подавлял это, запирал глубоко внутри. Но с Мией дверь уже широко распахнута.

Я хочу отдать ей всё.

Протягиваю руку между нами и пристраиваюсь у её входа, глядя ей в лицо.

— Скажи, если будет слишком, — говорю я, слегка двигая твёрдой головкой, чтобы подготовить её.

Она кивает, не отрывая от меня взгляда.

Я смотрю туда, где соединяются наши тела, и медленно проникаю внутрь, наблюдая, как исчезаю в ней. Мы оба стонем. После прошлой ночи она стала ещё более чувствительной — сжимает меня, словно тиски, — и ощущения почти невыносимые.

— Чёрт, — выдыхаю я, медленно, очень медленно выходя и глядя на то, насколько я теперь мокрый.

Затем она обвивает ногами мою талию и притягивает меня обратно, ещё глубже. Я начинаю двигаться, издаю медленные, глубокие толчки, от которых скрипит кровать, а её дыхание сбивается. Это уже не та неистовая страсть, что была вчера, — нечто более обдуманное. Более осознанное. Словно я пытаюсь запечатлеть себя в её душе.

— Ты так прекрасна сейчас, — говорю я, глядя на место, где мы соединены. — Так хорошо принимаешь мой член.

Она стонет, издаёт глубокий, отчаянный звук, и её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня.

Я вспоминаю прошлую ночь: как кончил в неё и смотрел, как потом это вытекает наружу. Как снова погружал в неё пальцы, не желая терять ни капли. Я думаю о том, чтобы сделать это снова. Наполнить её. Оставить свой след изнутри.