Джулия наблюдает, как он говорит о своей сестре — о сестре, ради всего святого, — и чувствует, как в животе завязывается какой-то узел.

Не ревность. Нет, Джулия Ван Вин не ревнует.

Она мстит.

Её планшет издаёт звуковой сигнал, и на экране появляется имя Марша.

Она подумывает проигнорировать вызов, но Конрад Марш, несмотря на то что во всех измеримых отношениях интеллектуально ей уступает, по-прежнему носит титул генерального директора. Он по-прежнему вхож к совету директоров и обладает всей той властью, которой не заслужил, — и всё это лишь потому, что он был миллиардером из мира технологий, который знал человека, который одолжил деньги тому, кто шантажировал Элрона Мастерса — или так, по крайней мере, ходят слухи.

Политика. Единственная арена, где ума и таланта недостаточно — и в то же время они мало что значат.

Она принимает вызов.

— Конрад, — устало произносит она.

— Приди в мой кабинет, Джулия, — его лицо заполняет экран: острые черты, крашеные чёрные волосы и белые виниры. — Нужно обсудить наш актив.

«Наш актив». Как будто он имеет какое-то отношение к созданию Авангарда. Он просто явился потом и забрал всю славу.

— Буду через десять минут, — говорит Джулия и завершает вызов.

Кабинет Конрада Марша — полная противоположность кабинету Джулии: жёсткое сочетание стекла и хрома, пропитанное токсичной маскулинностью. Он создан, чтобы запугивать, а не вдохновлять. Точнее, он скорее усыпляет.

Когда Джулия входит, Марш стоит у окна, заложив руки за спину, и изображает из себя провидца — прямо как в кино. Джулия на это не ведётся.

— Я видел запись из закусочной, — говорит он, не оборачиваясь. — С журналисткой.

— Мия Бакстер, — уточняет Джулия, уже чувствуя необходимость защищаться. — Ты же знаешь, мы все одобрили её кандидатуру.

— Мне это известно. Я хочу знать, почему наш актив стоимостью в миллиард долларов делится детскими травмами с какой-то британской репортёршей за молочными коктейлями с шоколадом. — Он поворачивается к ней, стиснув челюсти; его красивое лицо искажается. — Он говорил о своей сестре, Джулия. Этого нет ни в одном утверждённом для прессы списке тезисов.

— Да, — соглашается Джулия, усаживаясь в одно из неудобных кресел, напоминающих орудие пыток. — Этого там нет.

— Тогда объясни мне, как это произошло. Ты уверяла, что он управляем.

«Управляем». Как будто Авангард собака на поводке.

— Он управляем, — ровно отвечает Джулия. — То, что ты видишь, — незначительное отклонение. Он формирует привязанность. Такое иногда случается. Психологический шаблон, на котором мы его строили, включал сильные инстинкты привязанности и защитные импульсы. Именно это сделало его эффективным солдатом и идеальным кандидатом для программы, — она делает паузу. — Эти инстинкты не исчезают просто потому, что он «окончил обучение». Они адаптируются, находят новые цели.

— И эта журналистка — его новая цель?

— Похоже на то, хотя я подозреваю, что дело скорее в новизне, чем в чём-то подлинном. У него было мало возможностей для значимых связей. Мы намеренно держали его в изоляции, — Джулия позволяет себе едва заметную улыбку. — Он просто реагирует на первого человека, который относится к нему не как к продукту.

— Какие у нас варианты? — спрашивает Марш.

— Я поговорю с ним. Напомню ему о приоритетах. О его обязанностях, — Джулия старается, чтобы её голос звучал легко и беззаботно. — Он хорошо реагирует на прямое руководство.

— А если это не сработает?

Джулия встречается с ним взглядом.

— Тогда у нас есть запасные варианты. Нейронный имплант, который мы установили во время последнего усовершенствования, нужен не только для мониторинга его жизненных показателей. Если он когда-нибудь действительно выйдет из-под контроля, станет угрозой, — мы сможем активировать аварийный механизм, запустить отключение.

— Мы никогда этого не делали. Ты даже не знаешь, сработает ли это.

— Тогда мы доработаем его ещё немного, — она пренебрежительно машет рукой. — Но до этого ещё далеко. Он просто отвлёкся, а не предавал нас.

Плечи Марша слегка расслабляются. Ему нравится мысль о «кнопке уничтожения». Это заставляет его чувствовать себя могущественным — как будто у него и так недостаточно власти.

— Разберись с этим, — говорит он. — Я хочу, чтобы он вернулся к утверждённому сценарию.

— Конечно, — Джулия встаёт, поправляя пиджак. — К утру отчёт будет у тебя на столе.

Она уже почти у двери, когда Марш снова подаёт голос:

— Эта журналистка… Мне стоит о ней беспокоиться?

Джулия обдумывает вопрос. В Мие есть что-то такое, что тихо тревожит её, но она никак не может понять, что именно.

— Я изучаю этот вопрос, — отвечает она. — Но пока давай сосредоточимся на том, что мы можем контролировать.