Еще быстрее. Он всё еще тут.

Это всё равно что гонка с моей собственной чертовой тенью.

Дух соперничества, тлевший в моей груди, вспыхивает чем-то более жарким. Более темным. Мне нужно победить в этой гонке, нужно доказать, что я — оригинал, я лучший, и что какая бы штука ни летела сейчас рядом со мной, она мне не ровня.

Меня нельзя заменить. И я не позволю этого сделать.

Я думаю о Мие, наблюдающей за мной с площади. Думаю о руке Джулии на плече Парагона. О том, что меня назвали «изделием». Я думаю о каждом случае, когда кто-то смотрел на меня и видел оружие, а не мужчину.

Инструмент, а не человека.

И я впускаю в себя тьму.

Совсем чуть-чуть. Ровно столько, чтобы она защекотала в венах.

Моя скорость удваивается.

Мир превращается в туннель из света и движения, пока я преодолеваю пределы, о существовании которых и не подозревал. Парагон отстает — на метр, на пять, затем на десять. Я чувствую, как напряжено мое тело, как системы, которых я до конца не понимаю, работают на износ, но мне плевать.

Я не проиграю.

В поле зрения появляется площадь, толпа представляет собой ревущую массу ярких красок. Я выверяю угол снижения, рассчитывая траекторию и скорость, а затем приземляюсь на сцену с такой силой, что настил под моими сапогами идет трещинами.

Три секунды спустя Парагон приземляется рядом.

Три секунды. Всего лишь.

Но этого достаточно.

На данный момент этого более чем, сука, достаточно.

Толпа взрывается восторгом. Марш тут же оказывается рядом, обнимает меня за плечи, играя на камеры своей ослепительной улыбкой.

— Наш чемпион! Авангард, дамы и господа!

Всё моё тело чувствует себя опустошенным, но мне удается выдавить улыбку и помахать рукой — исполнить всё то, чего от меня ждут. И сквозь этот хаос мой взгляд находит сектор прессы.

Мия аплодирует, широко мне улыбаясь. К моему восторгу, она выглядит по-настоящему впечатленной. Я не могу удержаться и посылаю ей в ответ быструю, искреннюю улыбку.

Я сделал это.

— Впечатляет, — произносит Парагон рядом со мной, и этот мертвый металлический голос прорезает шум толпы. — Вы превысили прогнозируемые параметры.

Прогнозируемые параметры.

— Спасибо, — отвечаю я сдержанно. — Ты почти меня догнал.

— Я работал на 94,7 процента мощности, — пауза. — Я внесу коррективы для будущих соревнований.

Что-то холодное оседает у меня в животе. Он не хвастается; он просто оперирует данными, словно эта гонка была тестом, результаты которого теперь занесены в память, чтобы он мог использовать их позже.

— Потрясающе, — бормочу я себе под нос. — Жду с нетерпением.

Джулия снова встаёт между нами, её лицо светится от удовлетворения. Но когда она смотрит на меня, кажется, будто она что-то подсчитывает в уме.

— Ты выложился на полную, — замечает она. — Сильнее, чем требовалось. Сильнее, чем ты обычно это делаешь.

— Да? Я просто хотел победить.

— Нет. Ты хотел доминировать. — Её бледные глаза внимательно изучают моё лицо. — Что изменилось?

Я не отвечаю. Ей не нужно знать, что всё это лишь из-за того, что Мия наблюдала за мной. Ей не нужно знать о тьме, которую я на мгновение спустил с поводка. Ей не нужно знать, что она абсолютно права. Я действительно хочу доминировать — любой ценой.

И если быть честным с самим собой, это меня пугает.

— Ничего не изменилось, — бросаю я. — Я просто не люблю проигрывать.

— М-м. — Джулия явно не убеждена, но решает не развивать тему. — Наверху будет прием. ВИП-персоны, крупные спонсоры, обычная публика. Я жду, что ты там появишься.

— А как же Парагон?

— Парагон тоже там будет. Важно, чтобы люди видели вас вместе. — Она делает паузу. — Как напарников.

Ну да. Само понятие «напарники» подразумевает равенство. Доверие. Что-то взаимное. Ничего из этого я не почувствовал в этой машине.

Парагон уже направляется к зданию — бесшумным скольжением, которое не совсем похоже на обычную человеческую походку. Джулия следует за ним, всё её внимание приковано к своему творению, а я остаюсь стоять на растрескавшейся сцене под крики толпы, всё еще скандирующей моё имя.

Я еще раз бросаю взгляд на сектор прессы.

Мия ушла.

Но она кое-что оставила после себя — чувство, притяжение, напоминание о том, что где-то в этом цирке показухи и тотального контроля всё еще есть что-то настоящее. Что-то человеческое.

Мне только нужно понять, остался ли этим «чем-то» я сам.

Прием оказался именно таким, как я и ожидал: бокалы с шампанским, паршивая музыка и толпа людей, жаждущих пожать мне руку лишь для того, чтобы потом рассказывать друзьям, как они прикоснулись к супергерою. Я обхожу зал, говорю правильные вещи и улыбаюсь до тех пор, пока не начинает сводить челюсть. Обычные рабочие будни.

Однако всё это время я не свожу глаз с Парагона.