Вместо этого я провела четыре дня, уворачиваясь от военных блокпостов и дронов наблюдения, наблюдая, как солдаты в американской форме обращаются с американскими гражданами, словно с вражескими комбатантами. Я убила двоих агентов МВБ8, чтобы вытащить нас оттуда: одного голыми руками, другого — поцелуем. Агент благополучно вернулся домой. Я тоже вернулась. Но что-то я оставила в том пылающем городе — последний осколок наивности насчёт того, на что способны правительства, когда перестают делать вид, что служат своему народу.

Это было шесть лет назад.

Другая Америка.

Другая я.

Сейчас, пока самолёт снижается сквозь пелену осенних облаков, я прижимаюсь лбом к иллюминатору и пытаюсь сопоставить то, что вижу сейчас, с тем, что помню.

Нью-Йорк в 2040 году — город противоречий. С высоты он выглядит почти нормально. Знакомый силуэт Манхэттена, поднимающийся над водой, Статуя Свободы по-прежнему отважно держит свой факел, сетка улиц и проспектов, которую я изучала по картам ещё до того, как впервые приехала сюда. Город, который никогда не спит, никогда не плачет.

Но по мере того, как мы снижаемся, начинают проступать шрамы города. Сверкающие новые башни стоят бок о бок с полуразрушенными зданиями, а в силуэте горизонта зияют провалы там, где раньше находились достопримечательности, — пустые участки, которые так и не восстановили. И мемориалы тому, что произошло здесь в тёмные годы автократии и фашизма.

Пилот объявляет о заходе на посадку в аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, и я откидываюсь на спинку кресла, растирая бёдра руками и снова делая дыхательные упражнения. Тревога порой одолевает.

Я путешествую как Мия Бакстер, журналистка, а это значит, что я лечу экономклассом и выгляжу так, будто только что пересекла Атлантику в консервной банке с сардинами. Никаких чартерных рейсов МИ-6 для нелегальных сотрудников, ни даже бизнес-класса. Только я, триста других пассажиров и запах рециркулированного воздуха.

И всё же… в этом есть своя особенность. Несмотря на долбанную тревогу, мне это правда нравится.

Волнение нарастало с тех пор, как мы взлетели из Хитроу. Это щекочущая энергия в груди, такая, какой я не ощущала уже несколько месяцев. Ни разу после Минска, после подачи документов, после того, как я начала задаваться вопросом, смогу ли когда-нибудь снова почувствовать себя собой. Но сейчас, здесь, во время снижения над городом, который едва не разорвался на части, а потом каким-то образом сумел собраться заново, я ощущаю такую бодрость, о возможности которой почти успела забыть.

Это моё дело. То, в чём я действительно сильна.

И я собираюсь это доказать.

Иммиграционный контроль — это медленное испытание, состоящее из биометрического сканирования и допроса с помощью искусственного интеллекта: своего рода спектакль ради безопасности, который заставляет каждую чувствовать, будто за ней следят, — но на деле никого не ловит. Моя легенда безупречна: документы «Вентедж» и история международных поездок не содержат ничего, что могло бы вызвать подозрения у алгоритмов. Таможенница, уставшая женщина с проседью в волосах, пропускает меня, едва взглянув.

Снаружи резкий воздух бьёт по лицу, словно пощёчина, холодный, колючий, с примесями выхлопных газов и чем-то электрическим. Так пахнет город, который никогда не замирает, даже когда всё идёт наперекосяк.

Я добираюсь до Манхэттена так, как поступил бы журналист с ограниченным журнальным бюджетом: сначала аэроэкспресс до Ямайки, затем поезд линии «E». К моему удивлению, метро выглядит чище, чем я ожидала, — видимо, ещё одно достижение после «Мрачного Десятилетия». Но слежка никуда не делась. Камеры повсюду: в вагонах, на платформах, на лестницах. Над турникетами установлены сканеры распознавания лиц, их красные огоньки мигают, точно механические глаза.

Президент Васкес, возглавившая Партию новых демократов, обещала свернуть систему тотальной слежки, но многое сохранилось под предлогом обеспечения безопасности. На вывесках красуются лозунги: «Инициатива общественной безопасности», «Защитим Нью-Йорк».

На лице у меня лёгкий слой светоотражающего тонального крема — специальная косметика против слежки, стандартный набор для оперативников. И всё же я чувствую, как все эти объективы неотступно следят за каждым моим шагом. Инфраструктура контроля не исчезает бесследно, она просто учится лучше маскироваться.